Huh / Сказки / Странная Соня
Яндекс кошелёк Фани 41001427958659

Странная Соня

Дайте, что ли, четвертак! – Выпал Мамин-Сибиряк!...

Последние глобальные выборы в стране, от результатов которых неприятный холодок пробегал по спине, привели многие народности в тревогу. Почти все они начали готовиться в дальнюю дорогу, и все имели очень серьёзный, озабоченный вид. Да, нелегко пройти все подстанции, станции, инстанции, подготовить все необходимые документы, перелететь пространство в несколько тысяч вёрст и по прибытии неплохо там обустроиться. Сколько бедных людей в ходе этой суеты выбьется из сил, сколько вообще может погибнуть от разных случайностей! – вообще, тут есть о чём серьёзно подумать.

Серьёзные большие люди – занимающие посты, имеющие связи, находящиеся при делах - собирались в дорогу с важным видом, как бы осознавая всю трудность предстоящего подвига; а маленькие обычные людишки суетливо хлопотали, шумели, срывались на истерики, устраивали даже потасовки. Они собирались стайками, переносились из одной конторы в другую, преодолевая лужи, мусорные бачки и искусственные заграждения с такой быстротой, точно кто-то стреляет по ним дробью. У маленьких людишек была такая большая забота!...

Первыми улетели певцы, артисты, музыканты – люди искусства. И от этого стало как-то пустовато, ещё неприветливее и грустнее.

- И куда, простите, они все так торопятся? – ворчал тучный седой Осип Абрамович Канард. – Все мы, таки, улетим в своё время! Не понимаю, о чём тут беспокоиться!

- Ой, ты всегда, Ося, был лентяем! По этому случаю тебе и неприятно-таки смотреть на чужие хлопоты! – объясняла всё Осипу Абрамовичу его жена Сара Давыдовна, в кругу близких именуемая: «старая крачка».

- Я был лентяем? Ты, таки, просто несправедлива ко мне, и больше ничего! Может быть, я побольше всех забочусь, а только не показываю вида. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по соседям, кричать, мешать другим, надоедать всем!

Сара Давыдовна и так была не слишком довольна своим супругом, а тут она и вовсе рассердилась.

- Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, Шванманы да Зугвогели, - любо на них посмотреть. Живут - душа в душу... Небось, Изя не заставит свою гусыню ехать в такую-то поездку да в старых сапогах! Да, да... А тебе даже до детей и дела нет! Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом... Смотреть-то на тебя даже противно!

- Не ворчи, старуха!.. Ведь я, таки, ничего не говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки... Я не виноват, что Шванман глуп, как осёл, и поэтому носится со своими заплечниками как с расписными, таки, кренделями. И, вообще мое правило - не вмешиваться в чужие дела. Зачем? Пусть всякий живет-таки по-своему.

Осип Абрамович Канард любил серьезные философские рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Осип Абрамович Канард, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Сара Давыдовна давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

- Я с тебя умираю, Ося! Какой ты, таки, отец? - накинулась она на мужа. - Отцы заботятся о детях, а тебе - хоть трава не расти!..

- Ты это о Странной Сонечке говоришь? Что же я могу, таки, поделать, если она не хочет улетать? Я не виноват...

Странной Сонечкой они называли свою дочь, у которой, как считал Осип Абрамович, было не всё в порядке с головой. Осип Абрамович был убеждён, что при родах Сонечки случилась какая-то неприятность и с тех пор Сонечка постоянно заставляет родителей волноваться по её поводу. Вот и сейчас Сонечка категорически отказывалась улетать в едином порыве со всеми родственниками и знакомыми, страстно желая остаться там, где жила, аргументируя свой отказ якобы сильной влюблённостью в единственного очень нужного ей на этом грешном свете человека. Осип Абрамович знавал сильную влюблённость и вполне понимал это чувство, но не понимал, причём тут «никуда не полечу». Сара Давыдовна не знала ничего о влюблённости и считала, что дочь сошла с ума окончательно.

- Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Сонечку одну, - причитала «старая крачка» со слезами. - Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна... Мы улетим в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть... Ведь она наша дочь, Ося! И как я ее люблю, мою Сонечку! Это же невообразимо!

- Оставайся-таки здесь с ней вместе! – отвечал Осип Абрамович.

- Придумаешь тоже! – испуганно всплеснув пуками, крикнула Сара Давыдовна. – Иди, лучше, пылесос почисти!

Осип Абрамович засунул ноги в тапочки с меховой оторочкой и поплёлся в коридор. Осип Абрамович всегда именно таким действенным способом старался замять разговор, когда речь заходила о Странной Сонечке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется она здесь, ну наколется со своей любовью - жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи просто. Конечно, Осип Абрамович про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнских истерик. Уж лучше было бы, если бы Сонечка тогда вышла бы замуж за этого геолога и укатила бы с ним куда-нибудь на какие-нибудь прииски – там бы и помёрзли бы героически, всё равно, девочка считай пропала.


Сара Давыдовна, ввиду близившейся разлуки, относилась к больной на голову дочери с удвоенной нежностью. Бедная же, бедная же Сонечка! Она ж, таки, еще не знала, что такое разлука и одиночество! А наивная девочка смотрела на сборы родственников в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут жить где-то там, далеко-далеко, где нереально тёплые зимы. Но потом она вспоминала о своей влюблённости и забывала про зависть.

А время летело, быстро летело... Наступил и роковой день. Вся семья сбилась в одну живую кучу в коридоре. Это было ранним осенним утром. В квартире слышны были только возня Сары Давыдовны и кряканье Осипа Абрамовича.

Сара Давыдовна не спала всю ночь, перебирая в голове список взятых с собой вещей. По этой причине она не ругалась сейчас на Осипа Абрамовича за его неторопливость и непутёвость и не сразу вспомнила, что надо пустить слезу по поводу расставания с милой Сонечкой.

- Ой! – вспомнила вдруг Сара Давыдовна и уселась на чемодан как бы в изнеможении. – Лапонька моя, так-таки расстаёмся! Ой, бедная моя девочка! Пиши нам каждый день, мы будем звонить каждую пятницу, держись подальше от своего этого Шурика – лучше-таки сохранишься, и береги тебя господи!

- Ну, трогай! – скомандовал Осип Абрамович, и вся семья дружно вывалила из квартиры.

Сонечка осталась в квартире одна и долго-долго смотрела в окно: сначала, как её семья упаковывает чемоданы в багажник такси, потом, как такси удаляется от дома, а потом просто на хмурый утренний осенний пейзаж.

- Неужели я осталась одна? – подумала Сонечка, вдруг расплакавшись. – Уж лучше бы я никогда бы не знакомилась с Шуриком!


Страна, в которой осталась Соня всё меньше и меньше радовала обычных граждан, но всё больше и больше обеспечивала экстрима охочим до сенсационных новостей журналистам. Сонечка, как настоящий, склонный к желанию получить по загривку, журналист, радовалась вместе с остальной братией и со своим возлюбленным такому огромному количеству несправедливостей творящихся вокруг и требующих подробного описания.

Так много всего надо было осветить и так много открыть глаз на истину, что Сонечка даже забывала регулярно писать письма своим родственникам, и совсем не успевала по ним скучать.

Но один раз Сонечка почувствовала всё-таки переутомление и в связи с этим пошла домой пораньше. День какой-то был сильно напряжённый, и в воздухе витала депрессия.

Вот ещё и дверь не открывается. Ключ не до конца вставляется, а если вставляется, то не проворачивается.

Открыла через полчаса Сонечка дверь и прямо в тёмном предбаннике коридора столкнулась с Шуриком, у которого в руках была лыжная палка наготове.

- Блин, как же ты меня напугала, глупенция! – придя в себя, сказал Шурик. – Душа из меня вся вон вылетела! Чего скреблась-то целый час в дверях?

Хотела, было, Сонечка наругаться на возлюбленного за то, что сидел под дверью и не открыл ей и за то, что напугал до полусмерти, но пригляделась и увидела, что Шурик-то весь в царапинах, кровоподтёках и припухлостях.

- Что с тобой? – испуганно и шёпотом спросила Сонечка возлюбленного.

- Спотыкнулся на кожуре банана, - с горькой ухмылкой ответил Шурик.

- Я серьёзно, Саша!

- Терпеть не могу, когда ты меня называешь: «Сааааша»!

- Тогда говори в чём дело!

- Ну, я так думаю, что это те, которые мне звонили с угрозами последние две недели. Морд я, конечно, не разглядел, но ребята предупредили, что больше мне графоманить не стоит. Лучше б заняться цветоводством.

- Я этого так не оставлю! – кинувшись к компьютеру, крикнула Соня. – Пусть тогда всех нас перебьют!

- Так они и перебьют, - уверенно заявил Шурик. – Мож, лучше так и оставишь?

- Нет, Саша! Я – не оставлю!

- Тьфу ты, блин, - почёсывая распухшую челюсть, проворчал Шурик и, удаляясь на кухню, добавил: – А я ребятам поверил и пойду – цветы вон полью.


Был тихий-тихий снежный день. Сонечка сидела в офисе и невообразимо страдала от положения вещей вообще и в частности. В частности дела обстояли так, что возлюбленный Сонечки лежал в больнице, потому что после последнего предупреждения рёбра возлюбленного оказались переломанными; а у самой Сонечки от повышенного давления сильно болела голова. Вообще же положение вещей было отвратительное: лёд сковывал всё сильнее и сильнее территорию вокруг Сонечки, и вот уже последним не замороженным островком хоть какой-то правды оставалась редакция, в которой работала Сонечка, но и этот островок грозился скоро покрыться инеем. С ужасом думала Сонечка о том, что скоро, скорее всего, ей придётся или быть съеденной заживо или вместе со всеми покрыться инеем и замёрзнуть.

Так сидела Сонечка, плавая глазами по монитору компьютера, и ужасалась, и ужасалась.

- Ну, здравствуй, старая знакомая, - ласково проговорила женщина в лисьей шубе, усаживаясь напротив Сонечки. – Давненько не виделись. С наступающими тебя праздниками!

- У меня нет настроения с Вами вести беседы, - ответила Сонечка женщине.

- Это зря, - вздохнув, сказала женщина. – Но я и не за беседой к тебе. Я подумала, мож, тебе, душа неугомонная, к празднику чего надо? Может, материально помочь?

- Спасибо, не надо, - вспыхнув негодующим красным цветом, отчеканила Сонечка.

- Опять же – зря, - снова вздохнув, сказала женщина. – Потому что, если помощь тебе не нужна, то тогда получается, что и ты тут больше не пригодишься.

- Не надо вот только мне угрожать, да ещё и в редакции! - с вызовом ответила Сонечка. – С журналистами опасно ссориться!

- Ууу, - поёжившись как бы от холода, прогудела женщина. – Действительно, страшно. В общем, так, цыпонька моя, последняя твоя статейка была совершенно напрасная. Сегодня я к тебе лично пришла засвидетельствовать «наше вам с кисточкой», но больше я не приду. На этом мелодрама у нас заканчивается и начинается криминальный боевик, в котором положительная героиня погибает уже в начале фильма, обнявшись со своим возлюбленным, а отрицательные герои живут долго, счастливо и богато. Ферштейн?… Вот и славно, - поднимаясь, добавила женщина. - Шурику – приветик…и побольше витаминов!


- Ну, блин, - выдохнул лежащий на больничной койке Шурик, когда Сонечка рассказала ему про встречу с лисьей шубой. – Я ж говорил!

- Было бы странно, если б они не отреагировали, - задумчиво сказала Соня. – Меня удивляет, что она лично припёрлась и прямо в редакции всё это мне высказала…

- А я тебе про что вот уже с месяц толкую!?! Всё! Завязывай ты, Сонька, с этой бодягой! И сваливать тебе надо. Она ведь и правда больше не придёт.

- Здравствуй! Ко мне прямо в кабинет приходит этакая драная шуба, выделывается, как блоха на нитке, а я сваливать вприпрыжку?!?

- А батя твой был прав, Соня, - очень грустно и очень серьёзно сказал Шурик. – С головой у тебя очень плохо.

- Ещё мой папа говорил, что ты похож на пэтэушника, - отпарировала Сонечка. – Штоп мне, таки, ему поверить!

- Ну, давай, объявляй тогда им всем войну. Только я предупреждаю: если ко мне сюда припрутся люди в шубах и предложат денег, что теперь уже вряд ли, э-эх, то я соглашусь взять эти деньги и стану насквозь продажным ЖИВЫМ журналюгой!

- Уже не предложат денег, - улыбнувшись, сказал Соня.

- Знаю. И до фига обидно!


Спустя несколько дней, когда только-только была сдана в вёрстку сенсационная статья, на Соню наехал автомобиль. Не сильно наехал и, скорее всего, случайно, потому что: во-первых, наезжальщики ещё не успели увидеть того, за что надо наезжать, а, во-вторых, автомобиль наехал не смертельно, а, наехав, очень перепугался и отвёз Соню в ближайший травматологический пункт. Но ушибленного бедра и лёгкого головокружения Сонечке вполне хватило, чтобы перепугаться до смерти, увидеть всю свою предыдущую жизнь в ярких картинках и решить, что с журналистикой надо заканчивать.

Они меня сожрут, - лёжа у себя дома на диване в сильном ознобе и в удручающей темноте, думала Сонечка.

Они бы и сожрали. Да случился такой случай. Добрый редактор редакции, в которой отчаянно отрывалась и выпендривалась Странная Сонечка, питающий к Сонечке добрые, исключительно отеческие, чувства, вовремя отозвал последнюю статейку «смелой девочки» из вёрстки. И не дал этой статейке ходу. А ещё взял да связался с родными Сонечки и велел им приезжать и забирать Сонечку домой, потому что девочка тут намаялась и грозит ей смертельная опасность.

Таким образом, очнувшись от бреда, который мучил её несколько дней, Сонечка открыла глаза и увидела над собой доброе лицо редактора редакции и невероятно своевременное лицо родного папы – Осипа, таки, Абрамовича. Если это был не сон и не рай, то лучшего видения Соня на тот момент и не представляла.

Это был не сон и ещё, таки, не рай.


Больше всех по поводу отъезда Сонечки ликовал Шурик.

А всё почему? Потому что знал точно, что скоро сам улетает с этой земли на другую землю, дабы там связаться узами брака со своей возлюбленной и жить с нею законным счастливым браком на её новой родине.

Зря люди в шубах думают, что Шурики птицы не перелётные.

6 февраля 2005 года, Нафаня

Список сказок | О проекте Рейтинг@Mail.ru