Huh / Сказки / Как Муравьёв домой спешил…
Яндекс кошелёк Фани 41001427958659

Как Муравьёв домой спешил…

Предновогодняя сказка
Позаимствована у В. Бианки

Наступило тридцать первое декабря. На улицах, как и положено в новогодних сказках, все некрасивости, шероховатости и неправильности мягко и щедро прикрывает белый пушистый снежок. Деревья, облепленные снежной ватой, замерли, как декорации к новогоднему спектаклю. С неба медленно падает на землю белоснежный пух, способствуя предпраздничному настроению.

В витринах магазинов всё блестит и сверкает разноцветными огнями, как бы намекая на то, что праздник не за горами и что если «Шампанское» ещё не куплено, то можно это сделать прямо сейчас.

Всё симпатично, празднично и даже хочется улыбаться. Одно «но»: день сегодня, мать вашу, рабочий.

Эх, если бы не на работу…

Так бы вот сходил бы с утреца на лыжиках бы покатался в парке у метро – поднагулял бы настрой на вечер, аппетит и заряд бодрости на все сутки. (Не беда, что лыжиков со школьных времён в руках даже не держал!)

Или пошёл бы в театр оперы и балета, посмотрел бы там балет про «Щелкунчика» - опять же: получил бы настроение, заряд волшебности, и хороший аппетит, подзадоренный в буфете. (Не важно, что лет пятнадцать уже никакой театр не посещал!)

Пошёл бы, может даже, по магазинам. Купил бы длинную гирлянду, отливающую серебром, для пушистой двухметровой искусственной ёлки, купленной в прошлом году. Купил бы шариков посеребрённых, чтобы в гармонию с гирляндой. Свечку бы жене купил прозрачную с Дедом Морозом на олене внутри. Куклу «Барби» в платье принцессы. Да чего уж там! – компакт-диск с модными забористыми песнями – и тот бы купил! Мандаринов бы даже дополнительно килограмма два купил, чтобы настроение поддержать, и шоколадных конфет в золочёных обёртках. Ходил бы, улыбался бы продавцам и покупал бы, покупал бы и покупал бы…

Да вот незадача: тридцать первое декабря нынче рабочий день. Все культурные программы отменяются – топай, товарищ, на работу!…

Это хорошо, если ты в конторе работаешь: нарезали колбаски по-быстренькому, шпротики на булочку выложили, винцо по стаканчикам разлили; тортик аккуратными квадратиками, бананчики ровными валиками – сиди, улыбайся коллегам и предвосхищай праздник. Открыточку тебе, наверняка, подарят с фотографией петуха в колпаке Санта Клауса. Солонку с росписью под хохлому преподнесут. А то, может быть, даже кружку с надписью: «Не спи на работе!». Тоже ведь – всё это настрой на праздник, поддержание аппетита и прочее, и прочее, и прочее…

Непонятно, что тебе делать, если ты монтажник-высотник. Езжай на объект, забирайся на верхотуру и работай? Но как же так?… Сегодня же тридцать первое декабря!… Праздничный день! Куда девать предпраздничное настроение?… Как его утраивать?

Ну, ладно-ладно, выпей немного и полезай на объект…

О! Другое дело!… Собственно с этого момента и начинается сама сказка…


Залез Муравьёв на верхотуру. Долез до самой вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной город, как игрушечная железная дорога разложен. Красиво смотрится, чёрт побери! Город – сказка, прямо! А такому виду душа всегда радуется и просит дополнительного согрева. Достал Муравьёв флягу из-за пояса и глотнул из фляги содержимое. Ххххорошо!

Так до вечера и просидел Муравьёв на верхотуре: смотрел, как город всё больше снегом покрывается, как людишки, словно муравьишки, по своим предпраздничным делам бегают и глоточек за глоточком опустошал флягу – оно на морозе и полезно, и аппетиту способствует, а уж как настроение повышает, так это не мне вам рассказывать.

Солнце совсем скрылось, город осветился тысячей праздничных огней. Муравьёв тогда подумал: «Сейчас вот посижу ещё немножко, совсем чуть-чуть, посмотрю на эту красоту и домой!»

У Муравьёвых дома было очень строго: не пришёл к тому времени, к которому обещал – всё! – двери на все замки закроют и долго не пускают, а потом пустят, но ругаются или не разговаривают. А если очень поздно пришёл или очень нетрезв, то хоть на улице ночуй. Так заведено было.

Город всё сильнее огнями переливается, а Муравьёв всё сидит. «Ничего, - думает, - поспею! Вниз-то быстрее, чем наверх!»…

А день-то всё-таки не обычный, а волшебный - тридцать первое же декабря всё-таки. Прилетели на самую верхотуру сани белые, запряжённые оленями серебристыми: закружили Муравьёва ветром, пургой снежной обволокли, подхватили Муравьёва и понесли куда-то! Понесли над городом с его огнями, над полями белоснежными, над лесами сахарно-кристальными да под самыми звёздами.

Летит Муравьёв на санях, качается – чуть жив от удивления! Притащили олени свои сани на поляну белую как будто в лесу тихом, как будто в сказочном, и остановились резко у избушки небольшой с резными ставенками, снегом декоративно запорошенной. На избушке надпись «Сельмаг» красуется. А Муравьёв при торможении себе нос об сани ушиб.

Лежит Муравьёв в санях и думает: «Пропал я, наверное. Или помер или ещё чего. А хоть бы и не помер, так убьют: до дому теперь вовремя не добраться и на праздник не поспеть!»…

Смотрит Муравьёв, а из избушки тётенька выходит. Тётенька, как тётенька, только большая очень: и в ширину и в высоту. Сама в ватнике, валенках и белом переднике с кружевами по краю, а на голове шаль белая и кокошник из цветной фольги. Передник тётенькин в нескольких местах тесёмочками так перетянут, что тётенька как бы на гусеницу гигантскую похожа. Муравьёв так и подумал: «Гусеница!»…

- Дед Мороз, что ли? – грубо спросила Гусеница Муравьёва. – Почему без костюма?

- Это Вы мне? – оглянувшись на всякий случай, уточнил Муравьёв. – Нет, я не Дед Мороз.

- А это тогда к чему? – кивнув на сани с оленями, спросила тётенька.

- Сам бы хотел понять, - вылезая из саней, ответил Муравьёв.

Только Муравьёв ступил одной ногой на скрипучий снег, как олени тут же встрепенулись, поднялись на задних ногах и прямо с ходу, не разбегаясь, взмыли вверх, утащив за собой сани и сбив с ног Муравьёва.

- Ишь ты! – прикрыв ладонью своё большое лицо от поднявшегося вихрем снега, восхитилась тётенька. – Волшебства какие нынче умеют!

- И не говорите! – тоже восхитился сидящий в сугробе Муравьёв. – Вот меня так сюда и доставили…

- Развлекай, значит, раз доставили! – скомандовала тётенька. – А то я тут уже одурела сидеть. Всё подчистили еще с неделю назад, одни кипятильники остались да кнопки канцелярские, а кому они сейчас за надобностью?…

- Никому, - согласился Муравьёв.

- Вот и я говорю – не надо мне сидеть тут, а ОНИ говорят: «надо!»... День, якобы, рабочий – вот и сиди!

- Это да. Непутёво как-то придумано, - поднимаясь и отряхиваясь, ответил Муравьёв.

- Ну, чего у тебя там в программе?

- Да, я не по этой части, вообще-то. Я случайно тут. Меня по ошибке вот эти твари волшебные взяли и принесли… - Муравьёв красиво махнул рукой в сторону неба.

- Да ну тебя!

- Да точно! Я вот тоже так сидел на работе, а они как налетели! как закружили меня! как понесли! Вот я и…

- Интересная сказка! – одобрила тётенька. – А дальше чего?

- Всё. Вот я тут. Носом шмякнулся об сани – болит теперь. Вы, кстати, не знаете, как мне отсюда выбраться? Потому что, если я не поспею домой к нужному времени, то меня вообще никогда больше домой не пустят!…

- Жалостливо, - вздохнула тётенька. – А нос вижу, что болит. У наших у всех так носы болят. Ежедневно. А уж по праздникам, так чего уж там!…

- Так как насчёт «выбраться отсюда»? – с надеждой спросил Муравьёв. – Мне очень надо! Поверьте.

- Верю, конечно. Только чем я тебе помочь-то могу? Разве что, закрыть это всё хозяйство и подвести тебя до посёлка с автобусом…

- Пожалуйста! – взмолился Муравьёв.

- Но это не быстро! – предупредила Гусеница, уходя за избушку. – Лошадка у меня не бойкая, да и снега вон намело сколько!

- Да хоть как-нибудь! – крикнул за избушку Муравьёв. – Лишь бы предпринимать попытки… А то ж запилят же!

- Ну, садись тогда!

Муравьёв забрался в телегу, повалился на мешки с соломой и уставился на звёздное небо. Тётенька тоже взгромоздилась на телегу, от чего телега вся заскрипела, напряглась и перекосилась. Потом тётенька сказала: «С богом!», дёрнула лошадку и лошадка, тяжело тронувшись, поплелась по заснеженной дороге.

Муравьёв то звёзды считал, чтобы не заснуть, то дёргал еловые лапы, которые медленно проплывали над ним, чтобы искрящийся снег падал на физиономию и не давал забыть, что надо торопиться домой – ничего не помогало.

- Не могу так больше! – сказал Муравьёв Гусенице. – Стойте!

- Тпррру! – крикнула тётенька лошадке, дёрнувшись, от чего вся телега заходила ходуном, а лошадка встала, как вкопанная. – Чего такое?

- Не могу так тащиться! Легче помереть сразу! Покажите-ка мне, в какую сторону топать, я сам быстрее дойду.

- Как хочешь, - буркнула Гусеница и махнула рукой в даль. – Вон туда иди!

Огляделся Муравьёв, а он на дороге посреди полей белых. Вдалеке только, за горизонтом, будто светится что-то, полоску неба у самой земли в светлые тона окрашивая. На тот свет и пошёл Муравьёв.

Идёт и слышит, как будто тарахтит что-то сзади. Обернулся – на дороге паук огромный копошится. Дёргается, бедняга, и пыхтит. Пригляделся Муравьёв – это ж «Запорожец» в снежных колеях забуксовал!

Пошёл Муравьёв – помог хозяину «Паучка» выбраться из рыхлостей дороги, да и попросил подвезти до ближайшей цивилизации.

Хозяин согласился с радостью: вдвоём-то и веселее и надёжнее.

Поехали. Двадцать метров проедут, три метра толкают. Двадцать проедут – три толкают. Надоело Муравьёву такое катание – ему ж домой торопиться надо! Вот и сказал он хозяину, что уж лучше как-нибудь сам доберётся.

- Ну, давай, мужик, - понимающе, согласился хозяин «Паучка». – Вон, кстати, Жигулёнка едет – она порезвее, наверное, доставит… Удачи тебе и с наступающим!

Остановил Муравьёв Жигулёнка.

- Не подвезёшь, шеф, до цивилизации? А то застрял я тут наглухо, а мне домой надо кровь из носу!

- Да уж всем домой надо! – весело сказал хозяин Жигулёнка. – Сколько дашь?

- Э-эх, - опечалился Муравьёв. – В том-то и беда, что не при деньгах я. Внепланово я тут оказался, теперь вот выбираться надо и хрен поймёшь как…

- Чёрт с тобой. Поехали. Праздник всё-таки, надо б добрых дел на всякий случай поделать!…

Сел Муравьёв в Жигулёнка и поехал к светлой полосе на горизонте. По сравнению с «Паучком» не поехал, а понёсся прямо. Шины-то у Жигулёнка хорошие были – шипованные, и сам он пореальнее был автомобиль.

Вмиг домчались до посёлка ближайшего.

- Ну, слезай, - сказал хозяин Жигулёнка. – Дальше сам. Мне дальше не надо.

Для Муравьёва оказалось вот как: что посёлок этот, что Париж – всё одно! Непонятно, незнакомо и диковинно. Куда идти – неизвестно, и у кого чего ни спроси - всё не понять, чего отвечают. Дело обычное: отмечают же праздник тут – кто с утра, а кто уже с неделю.

Ходил-ходил Муравьёв по посёлку – ничего добиться не может. Вдруг смотрит – у дороги костёр как будто горит, а у костра клопы какие-то суетятся.

Ну, клопы – это, конечно, преувеличенно. Мужики это были обычные, однако, издалека да на фоне костра смотрелись, как клопы, особенно своими движениями странными.

- Здорова, мужики! – дружелюбно крикнул клопам Муравьёв, подойдя поближе к костру. – Чего делаете тут?

- Костёр жжём, водку пьём, - отвечают Муравьёву.

- Дело! - одобрил поведение мужиков Муравьёв. – А чего тут-то, у дороги?

- Кореша из города ждём, - говорят мужики. – Иначе проедет на хрен… Не первый раз уже в Усть-Быдленске находили!…

- Понимаю, - усмехнувшись, сказал Муравьёв. – А не знаете ли, как отсюда обратно можно? в город? да побыстрее?…

- Держи-ка стакан, - отвечают мужики-клопы Муравьёву. – Прими ради праздничка, а уж потом хоть в город, хоть на луну…

От такого дара отказаться да в такой день – дураком надо быть полнейшим! Принял Муравьёв дар на душу, и душа в ответ благодарно запела. А у клопов тут же огурчик солёный нашёлся: крепенький, хрустящий, пахнущий укропом. «Надо ли мне торопиться?» - подумал Муравьёв, хрустнув на всю пустынную темную дорогу огурчиком…

Хрусти – не хрусти, а домой надо!…

- Значит, до городу тебе? – спросил один из мужиков, тоже приняв и хрустнув. – А чего тебе там?

- Да живу я там! – с досадой ответил Муравьёв. – Домой надо, хотя б до боя курантов, успеть, иначе выгонят!

- Вот те раз! – удивились мужики. – Как же ты тут-то?

- Сам не знаю! – с максимальной искренностью воскликнул Муравьёв. – Сидел-сидел, вдруг – бац! – закружило и я тут!…

- О! – обрадовался один мужик. – Я один раз тоже так! И, главное, выпил-то всего граммулечку, а закружило, понесло – ууух! «Моя» так и не верит до сих пор, что я не специально!…

- Фильм такой был, - продолжил разговор другой мужик. – Там ребята тоже вот так собрались в честь праздничка: отметить и всё такое!… А потом взяли одного и сунули в самолёт… Он-то больше всех напился и не соображает ничего, а ребята его в аэропорт….и отправили по ошибке – так и улетел!… Очнулся уже там!… - мужик махнул «туда» рукой.

- Ишь ты! – обалдели мужики.

- Дааа, - протянул третий мужик. – А у нас вот тоже был случай. В семье. Дед мой… Как раз под праздник… Выкрал у бабуси целую литру. От жадности всю выдул и пошёл по улицам гулеванить… На дорогу вон на энту вышел и всё!

- Чего «всё»? – испугались мужики.

- Завалился и заснул.

- От, блин, трепло! – возмутился, сплюнув, кто-то из-за костра. – Я уж подумал вообще «всё»!

- Нееее, - опять протянул третий. – Никто не ездил, слава богу, по дороге!… Помёрз только дед, но отпоили…

- Дык, мужики, - встрял в разговор Муравьёв. – Как бы мне до города-то?

- А, это тебе на станцию надо. На электричку.

- Далеко до станции-то? – спросил Муравьёв, потирая руки и переминаясь с ноги на ногу, как бы показывая, что готов на всё.

- Пешком-то? Да часа три будет нынче.

- П*здец! – вырвалось из груди Муравьёва.

- Это как есть, - согласились мужики. – На-ка вон выпей ещё. От отчаяния.

Муравьёв выпил от отчаяния. И от отчаяния же закусил вкуснейшим огурчиком солёным.

Не успел Муравьёв дохрустеть своим огурцом, как на дороге захрустело что-то посолиднее. Заскрежетало даже и загромыхало. Все обернулись и увидели в темноте маленький красный фонарь, приближающийся к костру.

- О! – воскликнул кто-то из мужиков. – Кузнец – молодец! Как вовремя!

Фонарь приблизился и в свете костра Муравьёв увидал чудо чудное: огромную конструкцию, напоминающую переломанного по всем суставам кузнечика, сделанную, кажется, из разных старых велосипедов. В центре этой конструкции сидел мужик в комбинезоне, шлеме лётчика и огромных очках от «Стрекозы» какой-то.

Сегодня, после с саней с оленями, Муравьёв уже ничему не удивлялся, но если бы саней до этого не было, то Муравьёв бы присел на сугроб у дороги от удивления.

- Вот! – с гордостью заявил один из мужиков, указав пальцем на конструкцию – Наш местный зобретатель: Михаил Кузякин - гордость, можно сказать, посёлка!

Михаил снял с лица гигантские защитные очки и просиял почти беззубым ртом.

- Ну, как, Мишаня? – ласково спросил другой мужик, протягивая Михаилу стакан. – На луну сегодня летим?

- А садись! – беря стакан, прокартавил Михаил. – Сейчас вон подзаряжусь и хоть на Марс, ей богу!…

- Слух, Миш, - встрепенулся вдруг Муравьёв. – А не подбросишь ли ты меня до станции?

- И, правда! – оживились мужики. – Ему домой надо до праздника успеть! Подвези, а?…

- И только-то? – фыркнул Михаил. – Тоже мне: задача с двумя иксАми!… Садись давай! Только шапку поплотнее натяни – дуть будет, а шлемака второго у меня нету!

- Ай да Мишка! – похвалили Михаила Кузякина мужики.

Муравьёв забрался в центр конструкции, уселся сзади Михаила и натянул шапку на самые глаза. Выпили все вместе за успех предприятия, потом за то, чтобы кореш не проехал мимо мужиков и за наступающий праздник. А потом, когда у Муравьёва на душе уже было настолько тепло, что и тело запотело, гигантский кузнечик затрясся, рванулся и понёс Муравьёва прочь от костра. Навстречу непроглядной темноте.

Кузнечик то подпрыгивал, то плавно скользил по заледеневшей дороге. Потом опять прыгал, чуть ли не на полметра над дорогой, и снова скользил. Потом трясся, как старый холодильник от перепада напряжения в сети, подпрыгивал и снова плыл, обдавая Муравьёва сильным ветром со снежной пылью.

Муравьёв, не боявшийся высоты, самолётов, и ни разу до этого не бывавший на море, впервые узнал, что значит «морская болезнь». Хорошо, что корпус кузнечика благоволил свободному изъявлению внутренних потребностей. И хорошо, что Михаил Кузякин был так увлечён ездой, что не обращал никакого внимания на пассажира, болтающегося сзади.

- Ну, всё! – резко остановив кузнечика, прокричал Михаил. – По озеру не поеду!…вдруг где чего не промёрзло… Дальше давай сам!

- И куда теперь? – прохрипел Муравьёв, вываливаясь из кузнечика на пушистый белоснежный, нетронутый следами живого существа, берег озера.

- А вон, гляди, огоньки. Видишь? – махнул рукой Михаил.

- Ну?

- Вот это станция и есть! Прям наискось пойдёшь по озеру и выйдешь к поездам!

- Понятно, - прохрипел Муравьёв, поднимаясь.

- Да ты не дрейфь! – подбодрил Муравьёва Михаил. – Тут все так ходят! Оно и быстрее, и интереснее!… Лёд крепкий! Раз пять всего и было такое, что потонул кто-то зимой!

- За какое время? – с издёвкой спросил Муравьёв.

- Да в прошлом году все! – радостно сообщил Михаил. – Но то год такой был! Високосный!…

- Ладно, - махнул рукой Муравьёв. – Бывай! С праздником тебя!…

Пошёл Муравьёв через озеро к станции. Сначала неуверенно шёл и пошатываясь, потому что, во-первых, боялся провалиться под лёд, а, во-вторых, ещё после кузнечика мутило. Но потом приноровился и как будто страх потерял, и как будто уверенность при ходьбе снова восстановилась, и пошёл Муравьёв бодрой походкой к станции…и пошёл…и пошёл…и пошёл…

Пришёл на станцию, и тут же ему повезло – электричка на город через три минуты пришла.

Обычно такого, конечно, не бывает. И особенно в такой день, когда очень нужно. Я даже хотела сначала взять и продержать Муравьёва на станции часа два с половиной, чтобы он там околел, обматерился и потерял всякую надежду на благополучное завершение своего путешествия. Но уж раз я придумала какие-то невероятные сани, запряжённые серебристыми оленями, чтобы только вытащить Муравьёва из его города накануне праздника, то почему бы мне не выдумать «сразу подошедшую электричку»?

Так вот. Электричка подошла через три минуты. Муравьёв так удивился своему везению, что чуть было не простоял, шевеля губами, у открытых дверей, ведущих в тамбур. Но, слава богу, успел заскочить – так в тамбуре и поехал: надо было перекурить и без соглядатаев обмозговать всё происшедшее. Что же за чудеса такие случились?…

Стоит Муравьёв, курит, как вдруг из соседнего вагона с шумом и смехом вываливаются в его тамбур Дед Мороз и Снегурочка: на лицах у обоих написано, что с утра они всё по делам да по делам. Снегурочку сразу в стекло противоположных дверей впечатывает, а Дед Мороз ножищи тут же растопырил и равновесия не потерял.

- Э-ге-гей! – пробасил Дед Мороз, увидав Муравьёва. – Хорошим ли ты был мальчиком в этом году?… Если хорошим, то моя бл…внученька споёт с тобой песенку!… Споёшь, внученька?…

- Спою дедушка, - промяукала внученька, оторвавшись от стекла дверей и впечатавшись в Муравьёва. – Закурить дашь, - обдав Муравьёва горячим спиртным дыханием, интимно произнесла Снегурочка, - ещё и стишок расскажу…

Муравьёв угостил Снегурочку и её дедушку сигаретами: по одной сейчас и по одной за каждое ухо - на потом; вежливо отказался от настойчивых предложений стишка, песенки и прочих услуг; помог дедушке и внученьке вломиться в следующий вагон и снова вернулся к своему занятию – курить и размышлять.

Не успел выкурить очередную сигарету, как в тамбуре снова появился тот же Дед Мороз.

- Ха-ха! – прогремел Дед Мороз, махнув рукой, как Старик-годовик, выпускающий стаю птиц из рукава. – А я никакой не Дед Мороз вовсе!

- Я никому не скажу, - понимающе откликнулся Муравьёв.

- Ты не понял, мужик! – ответил Дед Мороз. – Я контролёр! Давай-ка сюда свой билетик!

- Вот незадача, - смекнул Муравьёв. – Дык ведь и я контролёр! Давай тогда и ты, Дед, свой билетик! Или удостоверение!…

Несмотря на то, что Муравьёв был практически трезв (ведь он пил с расстановкой, с большими перерывами между питьём и очищал свой желудок посредством езды на чудо-кузнечике!), а Дед Мороз был абсолютно нетрезв (ведь он с самого утра был по ста двадцати адресам и там везде угощали, не везде давали закусить и «перерывов на обед» не было) - смекалкой Дед удивлял ничуть не меньше, чем Муравьёв.

- Ага! – подбоченясь, громыхнул Дед. – А я тебя проверял! Думаю, дай-ка напугаю субчика, заодно, и порядок наведу, если что! – тут Дед поднял правую руку и погрозил ею Муравьёву, хитро улыбаясь. - А ты вон молодцом каким оказался!… Такому можно и подарок подарить!

Дед Мороз начал обшаривать свой красный кафтан красными рукавицами, как бы ища карманы с подарками, но карманы не находились.

- А нет ни х*я!… Упс… пардоньте… Всё малышам сироткам отдал!

- Настоящий гуманитарий! - похвалил Муравьёв Деда. – С наступающим Вас, Дедушка, и всех благ!

- Мужик? – вопросительно-жалостливо глянул Дед на Муравьёва.

- Ну?

- Дай полтанчика? Не стань убивцем Дедушки Мороза в такой-то день…

- Э-эх, Дедуля, - вздохнул Муравьёв. – Ежели бы у меня был, хотя б последний червончик, отдал бы тебе, не раздумывая… Однакось, беда у меня. Вообще по нулям! – Муравьёв для пущей убедительности похлопал себя по бокам.

- Э-эх, - вздохнул Дед, сгорбившись, побледнев носом и поредев бородой.

- Погоди-ка! – оживился Муравьёв. – Может, ещё осталось тут! – Муравьёв вынул из кармана на поясе свою флягу и потряс ею в воздухе. – Ага! Плещется чего-то!… На, Дед, хлебни и не помирай!

Дед Мороз тут же приосанился и обнаружил себя двухметровым здоровяком с пышными усами и здоровым морозным цветом кожи. Он с жадностью припал к горлышку фляги, довёл её содержимое до нуля, довольно крякнул, и торжественно, по-актёрски, поклонившись Муравьёву, удалился в вагон, где на коленях у одного из пассажиров прикорнула внученька, ожидая дедушку с добычей.

Больше никаких случаев в электричке с Муравьёвым не случилось. Он благополучно прибыл на конечную станцию, а точнее, на вокзал своего родного города.

Времени до праздника оставалось чуть меньше часа. Муравьёв заметался по вокзалу в поисках какого-нибудь быстрого решения вопроса и, выскочив впопыхах из дверей вокзала, ведущих на улицу, чуть не попал под такси.

- Наотмечался, козёл?! – заорал на Муравьёва водитель, высунувшись из машины. – Отвали с дороги!

Но Муравьёв, вместо того чтобы отвалить с дороги, ловко запрыгнул в машину, захлопнул за собой дверь и быстренько нажал кнопочку блокировки замка.

- Вот так! – радостно поёжившись, сообщил водителю Муравьёв. – Вези меня теперь на халяву!

- А ну вылез! – приказал водитель Муравьёву, потянувшись левой рукой под своё сидение. – А то щаз фарш из тебя сделаю!

Тут надо отметить три вещи: водитель терпеть не мог наглых пассажиров, ещё больше он ненавидел слова «на халяву», когда они не касались его самого и у водителя под сидением лежало отличнейшее холодное оружие – какое именно пока не видно.

- Делай! – согласился Муравьёв.

- Вылез быстро! – опять приказал водитель Муравьёву, уже схватившись за рукоятку, скорее всего, охотничьего ножа.

- Не вылезу! Ты меня сшиб – вот и вези теперь быстро! Для оказания мне первой помощи! По адресу: Третья улица Строителей, дом тридцать три!

- Опух, что ли, совсем? – опешил водитель от такой наглости, потеряв из ладони рукоятку ножа.

- Пока нет, - радостно ответил Муравьёв. – Но вот-вот уже…и тогда ты всю жизнь будешь ездить только на мои лекарства!…

- Не, я точно тебя сейчас на фарш изнахрачу! – возмутился водитель, снова нащупав рукоятку.

- Давай! – согласился Муравьёв. – Всё равно я не вылезу отсюда!… Не, ну вот что вы за хорьки такие, таксисты? а?… Никак мне не понять!… Столько народу сегодня повстречал и все были добры, приветливы, все помощь оказывали и всё из понимания…из любви к ближнему! И только ты, морда кощейская, сидишь тут и жабишься… А время-то идёт!… Уже давно б отвёз пострадавшего домой, приехал бы к себе: выпил бы водочки для аппетиту, грибочков бы отведал солёненьких, навернул бы салатика «Оливье», опять водочки бы принял – нет! будет сидеть здесь и вонять на весь салон!…и вонять…и вонять… и вонять!… Удавится сам! в тюрьму пойдёт! но доброе дело никому не сделает!… Тьфу, черти!

- Хорошо ты это про грибочки! – восхитился водитель, окончательно отпуская рукоятку. – Ещё можешь чего-нить в этом духе забубенить?

- А как же!

- Давай! а? А то мне всю ночь тут торчать сегодня, так я хоть послушаю – порадуюсь!

- Заводи! – скомандовал Муравьёв.

За двадцать минут, минуя других участников дорожного движения, игнорируя светофоры и некоторые дорожные знаки, довёз водитель такси Муравьёва до дому. Муравьёв всю дорогу рассказывал водителю как можно поднагулять аппетит до наступления Нового года и как можно его удовлетворять уже после боя курантов. Водитель был в восторге от услышанного, Муравьёва в восторг приводила скорость и лихость езды. Расстались они, обнявшись, лучшими друзьями.

Влетел Муравьёв в дверь собственной квартиры, когда президент по телевизору уже перечислял всё то позитивное, что было сделано в стране за минувший год. Домашние Муравьёва не слушали президента, а шли всем скопом закрывать на все замки обе входные двери, чтобы папаша, ирод проклятый, не смог уже больше никогда переступить порог этого дома, раз на такие поступки он способен.

Однако почему-то всё обошлось. Мог разразиться скандал и мог бы быть испорчен праздник, но никто почему-то не стал устраивать долгих и душераздирающих сцен в коридоре. Возможно, этому помешал внезапно начавшийся бой курантов.

Услышав, как из телевизора неумолимо наступает на них новый виток времени, все собравшиеся побежали быстро откупоривать «Шампанское», разливать его случайно впопыхах по скатерти и салатам, зажигать бенгальские огни, кричать «ура!» и петь гимн своей страны со старыми, всем знакомыми, словами.

Потом все стали быстро наедаться, как будто на весь год вперёд или за весь прошедший год, напиваться – это всегда актуально, гулять на свежем воздухе, освобождая место в организме для новых порций еды и питья, взрывать петарды и мини-салюты и громко невпопад петь песни хором. Ничего особенного, как видите. Всё так же, как и у вас, но приятно…

Однако ещё одно удивительное событие в ту Новогоднюю ночь с Муравьёвым и его домашними всё-таки случилось:

Вернувшись с прогулки домой, всё семейство Муравьёвых обнаружило под своей искусственной двухметровой ёлкой, купленной в прошлом году, подарки в блестящих коробочках.

В коробочках этих, при подробном изучении, оказались:

Посеребрённая гирлянда для ёлки и такие же шары в комплекте.

Свечка импортная прозрачная с Дедом Морозом на олене внутри.

Кукла «Барби» в платье принцессы.

Компакт-диск с модными забористыми песнями.

Разнообразные шоколадные конфеты в золочёных обёртках и килограмма два мандаринов в блестящих сеточках.

Самое-то главное: серебряная фляга с надписью: «Не пей на работе!»…

Муравьёв, глупо улыбаясь, чесал в затылке. Жена рукоплескала, восторженно ахала и чмокала Муравьёва. Дети хохотали счастливым смехом, объедаясь конфетами и мандаринами.

Чудесатые чудеса!…

С наступающим праздником!
декабрь 2004 года, Нафаня

Список сказок | О проекте Рейтинг@Mail.ru