Huh / Сказки / РУБИНОВЫЙ МЕГАПОЛИС / Глава первая: Штормовое...
Яндекс кошелёк Фани 41001427958659

РУБИНОВЫЙ МЕГАПОЛИС

Сказка, украденная Фаней у А.Волкова, украденная им у Ф.Баума

Глава первая: Штормовое предупреждение

В одном, неизвестном почти никому, городе, назовём его Захолуйск, жила девушка Эля. Её отец, лётчик-испытатель Иван, трагически погиб, когда Эльвире было полтора года. Так говорила Эле мама. На самом деле, мы не знаем, кто был её отец и где он сейчас находится. Нам это не интересно и не важно. Мать, Анна Дмитриевна, целыми днями хлопотала по хозяйству, которое было крайне скудно, и получала небольшую пенсию по состоянию здоровья, что было причиной злой зависти некоторых соседей.

Жили они в небольшой однокомнатной квартире на пятом этаже. Обстановка квартиры была очень обычна и небогата: сервант на ножках, шкаф, стол, три стула, диван, раскладное кресло, трюмо и тумба с телевизором.

Рядом с домом, у самого подъезда, стояла машина ВАЗ 2101 - практически белая, с ржавыми пятнами кое - где, оставшаяся от отца Эльвиры. Анна Дмитриевна не знала никогда, что делать с машиной, к тому же ей жаль было расставаться с единственной вещью, которая напоминала отца Эли, поэтому ВАЗ 2101 так и стоял долгие годы под окнами её квартиры. Машина эта, хоть и была в раздолбанном состоянии, но могла передвигаться. Кататься вечером на машине было одно из любимых занятий Эльвиры.

Прав у неё не было, но кого это интересует в маленьком, забытом богом, городке, где нет никаких развлечений? О том, сколько денег уходило на топливо лучше даже и не думать.

Ещё одно увлечение девушки было - написание и исполнение песен. Нет, она не знала нотную грамоту и не училась в музыкальной школе. Она просто, бывало, моется в ванной или моет посуду и поёт, и так у неё это ловко получается, что даже мама говорит: "Эля, записать бы надо песню – уж больно душевная!" Эля записывала песни и пела их: маме, маминой приятельнице Людмиле, маминому брату и его сыновьям - Борьке и Лёшке, подруге Светке. А иногда, когда Эле становилось особенно скучно, она звала забавного пёсика Тотошку и исполняла свои песни ему. Тотошка внимательно слушал песни и был очень доволен вниманием хозяйки. Он никогда не скучал и не тяготился бытом. И песни хозяйки ему, скорее всего, нравились. Хоть он частенько и засыпал, не дослушав первую песню до конца.

У Эли и забот было много. Она и матери помогала по хозяйству, и учиться пыталась, и подработать, чтобы была наличность на бензин, заколки и сигареты. Учиться у неё получалось хуже всего.

Однажды летним вечером Эля сидела на балконе и читала вслух статью из неместной газеты.

- "Уроженец города Захолуйска, Игорь Борисович Гудвин, детство своё провёл среди коров и лошадей, ибо родители мальчика, появившегося на свет 12 сентября 19** года, имели своё небольшое хозяйство. Пася скотину, маленький Игорь мечтал о заоблачных высотах, о сказочном полёте над родными полями или неведомыми джунглями. Игорь всегда знал, кем он будет, когда вырастет, - конечно же, волшебником..." - нараспев читала Эля.

- Ма, а кто это - Игорь Борисович Гудвин? Ты его знала?

- Да. Это муж троюродной сестры твоего отца. Пока не женился, они на окраине жили, а потом он быстро уехал.

- Родственник, значит.

- Да какой там! Я их толком-то и не знала никогда.

- Ну, а если приехать к нему и сказать кто я и откуда - он вспомнит?

- Не знаю. Может и вспомнит. Только чего к нему ехать-то?

- Ну, смотри: тут написано, что он добился самых высоких высот. Стал очень продвинутым и уважаемым человеком аж в самом Рубиновске!

- Ну и чего? У них порода такая - как схватятся за идею, так и не отпустят, пока не изведут себя или всех. Ты бы не курила, Эля - не могу смотреть я на это.

- Он бы мог мне помочь записать свой альбом, - Эля мечтательно затянулась.

- Нет, моя дорогая. Были волшебства в прежние времена, да перевелись все. На кой ты сдалась ему со своими песнями - сиротинушка из Захолуйска?

Эля наморщила нос, как в детстве:

- А всё-таки чудеса должны происходить. Без них скучно. Если бы я вдруг сделалась знаменитой певицей, то обязательно сделала бы так, чтобы из каждого города и из каждой деревни сильные мира сего, забирали бы талантливых детей и продвигали бы их в знаменитости.

- Где ты взяла эту газету?

- Борька колбасу в ней привёз из Мытищ...

- Вот не было хлопот, так родственнички подкинут, - мама встала, чтобы сделать громче звук телевизора, не желая больше обсуждать фантазии дочери.

Эля дочитала статью до конца и решила пойти покататься на машине, чтобы ещё раз обстоятельно помечтать о том, как она доберётся до знаменитого родственника и покорит огромный мегаполис, а потом и весь земной шар.

Пока Эля заводила машину, погода начала портиться.


Как раз в это самое время в административном центре N, за многие километры от Захолуйска, криминальный авторитет Гена Гин разговаривал на повышенных тонах со своей сожительницей.

Страшно было в обиталище Гены. Там под потолком висел огромный пластмассовый крокодил. На высоких полках стояли серебряные черепа и чучела филинов, с потолка свешивались амулеты в виде скелетов, рыб и голых баб. Огромный толстый ротвеллер сидел возле стола и, тяжело дыша, качал большой головой. И много ещё всяких странных и жутких вещей было в обширном обиталище Гены.

Гена, развалившись на диване в разноцветных бермудах и белых носках, отчитывал сожительницу. Вероника в пёстром халате, забравшись с ногами в кресло, молча курила и слушала.

- Куда это подевались две тыщи? – орал Гена довольно-таки злобно. – Не всё же я про*бал в «Кузнечике»! Куда!? Я тебя, бля, спрашиваю! Достанется тебе сейчас, мать, по самое «не хочу»! Тебе и твоему любимому Женюсику-х*юсику! Разжирели, суки, на харчах Гены! Обнаглели, бля! Молчишь, бля?! Ну молчи, корова, молчи! Своё всё равно получишь, а Женюсика твоего и вовсе надо бы того...

Гена погрозил в пространство пухлым потным кулаком и стал кидать в Веронику диванные подушки.

- Ух, бля, рыбья морда! Трахнуть тебя в извращённой форме и закопать живьём вместе с любовью твоей!

Гена попытался было приложить усилие, чтобы подняться с дивана и осуществить задуманное, но с первого раза это не очень-то и получалось. Гена был сильно нетрезв.

- Как же мне всё осточертело, - устало сказала Вероника. – Хоть бы ты сдох, что ль, с перепою.

Гена выкрикивал неприличные слова и брызгал вокруг несвежей слюной.

- Водки принеси, стерва!

- Нету водки. Всю вылакал.

Гена дотянулся до журнального столика, схватил перламутровый вазон с розовыми цветами и кинул его в ненавистную женщину.

- От сучка!

- Давай! Круши всё и ломай! Что ты ещё-то умеешь? Ты больше и не умеешь ничего, жирный урод.

- Если ты, кобыла, сейчас же не поскачешь за водкой, то я тебя пристрелю! Затраханных лошадей пристреливают!

- С дивана сначала попробуй встать.

- В общем, я тебя предупредил. Твоё дело – испугаться, ибо я не шучу и не подобрею ни х*я. Я тебя пристрелю.

Вообще-то, Вероника уже привыкла к таким беседам и сценам и её это не пугало, а даже, наоборот, надоело ей это. Но сегодня холодок пробежал по её спине. Кожей почувствовала Вероника, что до беды недалеко. Однако идти до ларька ей было лень, да и по телевизору с утра давали «штормовое предупреждение». Сейчас тучи уже начали собираться, начинал свистеть ветер, и вдали уже блестели молнии.

- Иди-ка ты сам за своей водкой, - сказала Вероника, решив всё-таки «легко отделаться» и на этот раз.

Она встала с кресла. Взяла сигареты и пошла в спальню. Дверь в спальне закрывалась на замок изнутри.

Какое-то время поматерившись в воздух, Гена смог, таки, встать с дивана. Смог даже выйти из дома, предварительно попав ногами в сандалии.

А вихрь на улице завывал всё сильней и сильней, сверкали молнии, оглушительно грохотал гром. Гену кружило на месте, и ветер развевал его разноцветные бермуды...


Шторм, о котором с утра говорили по телевизору, донёсся до Захолуйска и с каждой минутой приближался к дороге, по которой ехали в папиной машине Эля с Тотошкой. Вдали у горизонта сгущались тучи, среди них поблёскивали молнии.

Тотошка беспокойно лаял, прыгая с заднего сидения на переднее и обратно. Эля не замечала туч, потому что была поглощена своими размышлениями о том, где бы ей найти денег на дорогу в Рубиновск.

- Чего-то, Тотошка, ты подзадолбал тявкать. Сколько лет уже катаемся в машине, а ты всё трусишь!

Пёсик и в самом деле не очень любил ездить в автомобиле, но больше он боялся гроз.


По телевизору Анне Дмитриевне ещё раз напомнили про «штормовое предупреждение». Выйдя на балкон и убедившись, что машины под окнами нет, Анна Дмитриевна сильно забеспокоилась:

- Боже ж ты мой, хоть бы у неё ума хватило вернуться, пока не закружило совсем...

Вот уже ясно стал слышен грозный гул ветра. Молодые деревца и кусты под окнами стали пригибаться к земле, трава прилегла, и по ней, как по реке, покатились волны. Анна Дмитриевна сняла с верёвок бельё и зашла в комнату, хорошенько закрыв балконные двери. Прибежала взволнованная Людмила.

- Буря к нам идёт! Слыхала? Самая настоящая буря идёт! Где твоя-то? Катается?

- Хоть бы уж вернулась! Или зашла бы куда-нибудь переждать.


Эля заметила приближающуюся беду, когда прямо перед машиной ударила внушительная молния. Даже Тотошка замолк от удивления, ослеплённый таким мощным светом.

И в это же время случилась удивительная вещь.

Машина Эли повернулась два или три раза, как карусель. Она оказалась в самой середине урагана. Вихрь закружил её, поднял вверх и понёс по воздуху. До смерти испугавшаяся Эля, ещё сильнее сжала руками руль и, зажмурившись, стала ждать скорого конца.

Шторм, о котором весь день предупреждали в средствах массовой информации, продолжался несколько часов. Он бушевал, и машина, покачиваясь, неслась по воздуху. Тотошка, недовольный тем, что творилось вокруг, бегал по машине с испуганным лаем. Эля, растерянная, сидела на месте водителя, схватившись руками за голову. Она чувствовала себя одинокой и очень несчастной. Ветер гудел так, что оглушал её. Ей казалось, что машина вот-вот упадёт и разобьётся. Но время шло, а машина всё летала и летала. Под гул ветра, качающего машину, Эля забылась.

<дальше>

Список сказок | О проекте Рейтинг@Mail.ru