Huh / Сказки / Нету названия...
Яндекс кошелёк Фани 41001427958659

Нету названия...

Муза Альбертовна, ты где?...

На заводе «Красный ликвидатор» вот уже третьи сутки шла забастовка. Инструменты все были заброшены, станки остановлены, болты положены, и все помещения рабочего комплекса приобрели унылый музейно–доисторический вид – это, что касается технической, недвижной и бездушной части завода.

Человеческая же часть, подвижная и одухотворённая, активно жизнедеятельствовала в различных красных и актовых уголках главного корпуса. Человеческая часть боролась с несправедливостью. Некоторая часть, очень незначительная, этой борющейся с несправедливостью части была разбросана по комнатам отдыха и там высказывала свой протест, валяясь на пыльных матрасах и отказываясь потреблять пищу. Остальная же, более внушительная часть живого массива, расположилась в огромном актовом зале, выступая с речами, выкрикивая призывы и делая время от времени перерывы, чтобы отдохнуть от выкрикивания и перекусить.

Дело всё в том, что заводом «Красный ликвидатор», если верить речам выступавших активистов, руководило невообразимо мерзкое руководство, а если вдаваться в частности и подробности, то директор завода Константин Документович Бюрэтина был самым жутким человеком на земле.

Директор этот, как говорили выступавшие, во-первых, всюду совал свой длинный любопытный нос и постоянно вмешивался в рабочий процесс, ни на йоту не понимая ничего в этом процессе, чем доводил опытных и знающих мастеров до истерик и срывов. Во-вторых, эта подлая «Буратина» показывала удивительные по своей изобретательности и изощрённости примеры несправедливости по отношению к подчинённым, глупости, самодурства, жадности и деспотизма!

Надо бы, конечно, расписать эти качества не так коротко, а по пунктам: во-первых, некомпетентность и о ней пару абзацев; во-вторых, несправедливость и три – четыре примера из жизни рабочих; в-третьих, глупость и нескончаемые уморительные истории о тупости местного начальства...и так далее, однако, что уж там расписывать?... У каждого найдётся в копилке пару – тройку, а то и десяток – другой таких историй... На них и надо опираться, когда пытаешься себе представить насколько нехорошо жилось и работалось рабочим «Красного ликвидатора» под существующим начальством.

Про «жадность» только надо подробнее сказать. Она была патологическая. И от этого, видимо, больше всего страдали рабочие завода «Красный ликвидатор». Очень хотелось этим рабочим получать деньги и, главное, «нормальные деньги» и ещё и вовремя!

Это они тоже зря, конечно. Во-первых, больно много сразу хотят. А во-вторых, ведь вот спроси у большинства из них: «А что такое «нормальные деньги»?», начнут гримасничать, морщить лоб, мычать: «Ну...эээ...это, чтобы покушать, там, нормально, одеться нормально, съездить, типа, куда-нибудь нормально...» - разве с таким неконкретным подходом к делу можно устраивать забастовки? Нет, конечно. Ничего не получится попросту!

Вся надежда в этом мероприятии была на тех, которые точно знали даже требуемую сумму, кстати, фантастически нереальную, и очень грамотно излагали свои претензии и ультиматумы – они, эти чудесные люди, в основном, и выступали на сцене, подогревая негодование общественности.

- Нет, вы послушайте только: я ему - «нельзя до трёхсот нагревать!», а он мне – «нагревай!» (неодобрительный рёв толпы) Я ему – «п*зданёт всё на!»! А он – «нагревай, сучье рыло!», и всё тут!

- Василий Перфораторович, мы бы попросили Вас выражаться яснее и цензурнее!

- Как бы эта?... Я ему – «ни в коем случае нельзя подвергать такой опасности жизни людей!», он мне – «только при повышенном температурном режиме мы сможем добиться нужного результата!»! Ребяты, ну еб*ть-тарахтеть, ведь не слышит же доводов! (одобрительный гул в толпе)


Сентябрина Алексеевна Жемчужная сидела в первом ряду и уже давно скучала. Она была очень несогласная с политикой руководства, но её выступление на эту тему заслушали ещё позавчера и с тех пор никто не давал никакого выхода её эмоциям со сцены, поэтому у Сентябрины Алексеевны сложилось нехорошее ощущение, что молодость проходит зря, а в жизни нет никакого места подвигу.

Слушая неинтересный рассказ очередного докладчика о том, как директор не дал три дня за свой счёт докладчику, когда тому это было очень надо в связи с отъездом жены к матери в Усть-Нефтепромышленск, Сентябрина Алексеевна решила очередной раз развлечь себя мечтами о том, как бы она могла пригодиться обществу...

Как она могла бы сейчас резко подняться с места и направиться к выходу, потом, пройдя несколько десятков длинных унылых коридоров, ворваться в приёмную директора и, оттолкнув кинувшуюся грудью на амбразуру Елизавету Референтовну, ворваться в кабинет... Достать из кармана рабочего халата браунинг, тщательно прицелиться, сделав мстительное выражение на своём лице, а потом выйти к собравшейся прессе и изумлённому коллективу и объявить: «Да, это я убила Бюрэтину!»...

Её, конечно, тут же повяжут и поведут в тюрьму, но рабочие будут рукоплескать ей, они будут ликовать, потому что почувствуют свою свободу, да и на суде Сентябрину Алексеевну непременно оправдают, потому что в процессе вскроются сенсационные подробности и деяния Бюрэтины всем покажутся чудовищными!...

Или Сентябрина Алексеевна могла бы войти в доверие к директору, стать даже его любовницей, если угодно, и таким образом получить доступ к его документам и деньгам. Она бы отдавалась бы врагу ради революционного дела каждый вечер, потом ждала бы, каждый раз с диким отвращением в душе, когда ненавистный мучитель заснёт, пробиралась бы тайком в его кабинет и воровала бы там документы и деньги...

Потом на цыпочках она бы пробиралась к входной двери, открывала бы её, передавала бы всё украденное агенту, например, вон хоть Перфораторовичу, который дежурил бы каждую ночь под дверью...

Нет, Перфораторовичу нельзя передавать деньги, он их пропьёт, лучше под дверью пусть дежурит Серёжа. У Серёжи повышенное чувство ответственности и гипертрофированная боязнь получить неодобрение вышестоящего, он донесёт документы и деньги в целости и сохранности, под покровом ночи, кутаясь в чёрный плащ с поднятым воротником и надвинув на глаза кепку, до товарищей...

Товарищи разделят между собой деньги, которых должно хватить на нормальную еду и одежду и передадут документы в прокуратуру, где немедленно заведут уголовное дело на Бюрэтину и вскоре посадят нечистого на руку предпринимателя на пожизненный срок...

А пока Серёжа будет пробираться под покровом ночи к своим с документами под плащом, Сентябрина Алексеевна вернётся в предательское ложе, растревожит своей вознёй ирода, отчего тот, проснувшись, тут же овладеет грубо и животно Сентябриной Алексеевной... Чего только не вытерпишь для блага общего дела...

Сентябрина Алексеевна томно поморщилась и по-кошачьи потянулась...

Да – да, ради спасения тысячного коллектива и не на такое пошла бы Сентябрина Жемчужная! И надо уже с чего-то начинать! Иначе жизнь так и проплетётся мимо, без выстрелов, самопожертвований и героизма...

- Послушайте! – выкрикнула Сентябрина Алексеевна, встав со своего места. – Кому мы всё это говорим? Мы же всё это и так знаем, а тот, кому адресованы наши слова, нас не слышит! Вы подумайте только!...

- А ведь она права! – послышалось с разных концов зала. – И, правда! Что ж это за бред, товарищи, получается?

- Что же Вы нам предлагаете, уважаемая Сентябрина Алексеевна? – ехидно спросила женщина, сидящая в импровизированном президиуме на сцене.

- Я предлагаю пригласить сюда Бюрэтину и всё это сказать ему! Ему!

- Вы думаете, мы не приглашали его? Мы как раз таки, уважаемая Сентябрина Алексеевна, каждый день пытаемся наладить с ним связь и пригласить его сюда. Но Константин Документович сейчас в Осло и на связь с нами не выходит, а заместители все куда-то скрылись... - потом женщина выдержала паузу и выкрикнула: - Попросту позорно бежали они, товарищи!!!

- Уррррра! – взревела толпа, а женщина показала рукой Сентябрине Алексеевне, что та может уже садиться.

Но Сентябрина Алексеевна не за тем встала нынче со своего места, чтобы так просто усесться в него опять. Уже надо было действовать, потому что кровь, подхлестнутая последними мечтаниями, закипала.

- Хорошо! Тогда давайте оформим грамотно все наши претензии и требования и пошлём к Бюрэтине парламентёра! Грамотного, достойного, симпатичного человека, который вызывал бы уважение и донёс бы до директора всё то, о чём мы так долго тут говорим!

- Донёс?!?! – ужаснулась толпа.

- Довёл бы до сведения! – поправилась Сентябрина Алексеевна. – Высказал всё накипевшее в доступной для директора форме!

- О! Хорошо сказано! – загудела толпа. - Парламентёра! До чего ж умная наша Сентя, просто п*здец! Даёшь гонца!

- Тише! Тише, товарищи! – закричала строгим голосом женщина в президиуме, заработав руками на понижение. – Мы обдумаем этот вопрос! Григорий Бухгалтерович, внесите, пожалуйста, этот вопрос в вечернюю повестку. А сейчас у нас должен быть перерыв на чай, после чего Мария Ильинична Опущенная расскажет нам, как она лишилась декретных.

- Нет! Постойте! – закричала Сентябрина Алексеевна, пытаясь образумить обрадовавшуюся скорому чаю толпу. – Это нельзя откладывать! Сколько вы ещё намерены здесь просидеть? Месяц? Два? А те люди, которые голодают? Вы подумали о них? Нам надо немедленно решить вопрос с человеком, иначе будет просто катастрофа! (толпа разочарованно выдохнула)

- Дело говорит бабёнка, - послышались голоса, лишённые энтузиазма. – Может, перекурим хотя бы, а потом решим? А знаете чего, пойдёмте-ка: покурим, там и решим?

Во время перекура стало понятно, что так просто вопрос этот не решить. И действительно: кто тут самый – самый? Кто достойнее всех? Не найти такого. Выяснилось также, что поехать в Осло на общественные деньги хотят абсолютно все и что никто без боя не сдастся.

Когда вернулись в зал, никто уже не помнил о чае. Все думали только о том, какие вещи надо с собой брать, когда едешь в командировку за границу родины.

Первым после перекура выступил Василий Перфораторович и, не стесняясь в выражениях, заявил, что ему очень хотелось бы съездить в такую поездку, но он добровольно снимает с себя заранее такие полномочия, потому что у него, у Василия Перфоратовича, нет даже костюма нормального, есть только свадебный, которому двадцать пять лет – а разве ж в таком костюме, еб*ть-тарахтеть, можно представлять многотысячную общественность да ещё и за рубежом?

Общественность согласилась – нельзя!

После Василия Перфоратовича выступила женщина из президиума и заявила, что в эту поездку вообще должна ехать женщина.

- Это почему это? – возмутилась мужским голосом толпа. – Что это за неожиданная эмансипация такая, мать вашу?

- А потому что женщина, товарищи, сможет найти индивидуальный подход к этому супостату!

- Это чего ж вы такое собрались с ним там делать индивидуально?! – выкрикнул противный голос из зала. – Знаем мы ваш подход! Потом не видать нам ни его, ни вас, ни денежек наших!

- Да как вы можете такое говорить?! – возмутилась женщина из президиума. – Да ещё и про своих товарищей, с которыми бок о бок столько лет! Я говорю о женском чутье! О том, что женщина может вовремя сообразить, где надо промолчать для общего дела, а где вставить свою реплику! И, наконец, он просто не посмеет выставить женщину вон!

- Ну, уж это ты хватила, Ангелина Ораторовна!... Промолчать! Где это видано, чтоб баба смогла, где надо, промолчать? Бред какой-то! А выставить он кого угодно может – проверено! Разве что Димку Самосвала побоится турнуть...так Димку не пошлёшь - прокутит, гадёныш, все деньги в кабаках тамошних!...

После многочасовых прений и троекратного голосования решено-таки было, что в поездку должна ехать женщина, как главное действующее лицо, и мужчина, как помощник ей в этом деле. И решено было также, что не кто попало будет послан в эту поездку, а выберут кандидатов путём конкурсного отбора. На завтрашний день было назначено мероприятие под рабочим названием: «А ну-ка, девушки!»...

С этого самого момента забастовочные дни на заводе потекли веселее и радостнее. По крайней мере, для тех, кто бастовал в актовом зале. Для тех, кто голодал по комнатам отдыха, дни эти уже потеряли свой счёт и смысл, и уже ни капли было не интересно им, что там делают более активные товарищи по несчастью.

В актовом же зале кипела бурная деятельность. Выбирались члены жюри, выдвигались кандидаты, мужчины и женщины приносили свои лучшие костюмы и платья, свои лучшие поделки и работы, готовили самые удачные блюда и придумывали высокохудожественные автобиографические рассказы.

Был проведён конкурс «А ну-ка, девушки!», где героини показывали своё умение держать себя в обществе, танцевать на званном вечере, готовить блины с начинкой, делать друг другу замысловатые причёски и обрабатывать лобзиком кусок фанеры. Победила Сентябрина Жемчужная.

На следующий день был проведён аналогичный конкурс среди мужчин, в котором мужчины показали своё умение пить и не пьянеть, вести себя галантно с женщинами в общественных местах, забивать в горизонтальные и вертикальные поверхности гвозди, добывать огонь, не имея спичек и зажигалок и готовить сэндвичи из подручных продуктов. Победил один неприятный сомнительный хмырь, что очень расстроило Сентябрину Алексеевну, так как после собственной победы Сентябрина Алексеевна уже успела помечтать о том, как она отправится в эту поездку с молодым помощником Серёжей и у них там, на почве революционных событий и совместных переживаний, случится недолговременный, но очень страстный роман.

Следующим днём был проведён конкурс красоты среди женщин, потому что мужчины не согласны были отпускать какую бы то ни было женщину в столь серьёзную поездку, не выяснив, как она вообще-то в плане привлекательности...

Сентябрина Алексеевна старалась, как могла: втягивала живот и отчаянно виляла бёдрами, ходила по одной линии, вернее, ей казалось, что она ходит по одной линии, и держала плечи коромыслом. Но победу присудили не Сентябрине Алексеевне, а молоденькой Катеньке Завитушкиной из четвёртого цеха, потому что та действительно была хорошенькая и ещё смугленькая от природы, а у Сентябрины Алексеевны был полинялый купальник на мартовском замученном авитаминозом теле.

Подобный конкурс среди мужчин вовсе был отвратителен. Очень он был похож на банно-прачечный день в тюрьме строго режима и женская комиссия, долго не решаясь присудить кому-либо первое место, морщась от неприятных эмоций, всё-таки объявила победителем Серёжу, найдя Серёжину фигуру, по крайней мере, пропорциональной и молодой.

Далее была проведена пресс-конференция для победителей всех конкурсов, где задавались различные, и даже весьма щекотливые, вопросы из зала, на которые опрашиваемые должны были честно, искренне и красноречиво отвечать. Тут возникли проблемы. Ни Серёжа, ни сомнительный хмырь не блистали в своих ответах, поэтому не было никакой возможности определить, кто из мужчин достойнее. И с женщинами тоже была беда: на вопросы лучше отвечала Сентябрина Алексеевна, но мужикам больше нравилась Катенька Завитушкина...

Решено было завтра провести «профессиональную дуэль». Поставить друг против друга, например, баб и пусть они задают друг другу заковыристые вопросы по технологии производства и дают грамотные ответы на вопросы оппонента, также и с мужиками – кто кого перепрофессионалит по теоретической части, тот и ездок в Осло.

Сентябрина Алексеевна не сомневалась, что она даст фору легкомысленной молоденькой недавней стажёрке, но, на всякий случай, всю ночь изучала соответствующую литературу.

Утром, ещё не успели подойти первые жаворонки, а Сентябрина Алексеевна уже сидела в кресле на сцене в нарядном цветастом платье, в красной косынке и отутюженном чистеньком рабочем халате, давая всем своим видом понять окружающим, что в Осло уже точно едет она.

Начало дуэли задержали часа на два, потому что кому-то из комнат отдыха сделалось очень плохо и пришлось вызывать скорую помощь, чтобы эвакуировать пострадавшего, а также ждать, пока врачи проверят давление, пульс и зрачки у остальных тел, лежащих недвижно на пыльных матрасах. Сентябрина Алексеевна нервничала и очень злилась на того, кто вздумал именно сегодня почувствовать себя хуже.

Но когда все расселись, наконец-таки, по своим местам, перестали кашлять, шушукаться и нервничать, Сентябрина Алексеевна торжественно набрала воздух в лёгкие и, победно улыбнувшись, сказала свою тщательно отрепетированную шикарную начальную фразу: «Итак, начнём, товарищи! Скажите мне, Катя, как одним словом Вы назовёте процесс переустановки притирчатого вала?», жизнь снова стала прекрасной, а молодость не загубленной.

Сентябрина Алексеевна блистала. Катенька хлопала глазами, шевелила губками и теребила подол халата. Под халатом Катенька была очень хороша, но в голове, как оказалось, у Катеньки была полная неразбериха – эдак серьёзные дела не делаются.

В мужской дуэли победил сомнительный хмырь, хотя Сентябрина Алексеевна держала кулаки за Серёжу и мимикой своей из первого ряда оказывала Серёже горячую поддержку.

Ну, что ж... Хмырь, так хмырь. По крайней мере, Сентябрина Алексеевна будет теперь вершить историю. Пусть романа, подогретого революционной страстью, при этом не получится, но имя «Сентябрина Жемчужная» будет вписано в умы и сердца людей, а может и в летописи!

На перекуре после дуэлей было решено устроить завтра банкет по случаю выявления парламентёров, в начале которого каждый из гонцов скажет свою заключительную речь, из которой будет окончательно понятно, что народ не ошибся в своём выборе.

На этот раз Сентябрина Алексеевна всю ночь сочиняла красивый текст речи. Исписала ровным аккуратным почерком семь листов, а, перечитав произведение, стала необыкновенно довольна собой.

И вот настал день банкета. Лишние кресла вынесены в коридор, в центре зала стоят столы, бросаясь в глаза разношёрстностью скатёрок, принесённых женщинами из дома, на стенах висят портреты героев, под которыми написано: «Наш выбор – Сентябрина Жемчужная!» и тоже самое про сомнительного хмыря...

... И Сентябрина Алексеевна, волнуясь и краснея, поднимается на сцену для своей финальной победной речи, которая тоже непременно войдёт в умы и сердца людей и, возможно даже, будет напечатана в учебниках по новейшей истории...

- Уважаемые товарищи! – начинает Сентябрина Алексеевна, а сидящие за столами одобрительно кивают. – Позвольте мне начать свою речь со слов благодарности...

В этот момент скрипит входная дверь, все поворачивают свои головы по направлению скрипа и, не веря своим глазам, обнаруживают в дверях Константина Документовича Бюрэтину. Публика ошарашена. Только Перфораторович успевает вскочить со своего кресла и принять позу бьющего челом, остальные так и замерли в недоумении.

- Ишь, свора! – зло выкрикивает Константин Документович. – Уже пьянствуют! Вот и останетесь у меня без выходного тогда, тунеядцы!

Сказав такие нехорошие слова, товарищ Бюрэтина поднимается на сцену, откашливается и начинает более основательную речь:

- Значит так, тунеядцы, бездельники и алкоголики! Я только что из командировки и вот что имею вам сообщить: на западе уже лет сто пятьдесят как не в почёте наше с вами ремесло! Не модно это нынче! Стало быть, не нужны мы никому в таком вот виде ни тут, ни там! Мытам все посовещались, покумекали и решили, что надо резко менять свою направленность! И теперь, значит, мы будем не завод «Красный ликвидатор», а фабрика «Розовая страна» и будем делать мы с вами не кукиш с маслом, а мо-ро-же-ное! Вернее, я буду делать теперь мороженое, а вы уж чего хотите, то и делайте! Всем, как говорится, спасибо! Все свободны! Банкетик свой можете завершить, но, когда будете уходить, вынесете на улицу всё это барахло, потому что тут всё будет реконструироваться!

- То есть как мороженое? – послышались несмелые вопросы из зала. – Где тут делать мороженое и кто его делать будет?

- Вопросы, - сосредоточенно отреагировал директор. – Вопросы – это хорошо. Это, значит, конструктивный диалог. Отвечу – отвечу... Весь завод будет реконструирован, а точнее даже сказать, снесён и заново отстроен. Работать же на нём будут люди, которые имеют отношение к производству нового продукта! Так-то.

- Ой! – взвизгнула неожиданно даже для себя Сентябрина Алексеевна. – У меня есть опыт! Я производственную практику в школе отрабатывала на хладокомбинате, у меня даже бумажка есть оттуда!

- Хм! – подошёл директор к Сентябрине Алексеевне и взял её за руку. – Прекрасно! Стало быть, Вы, голубушка, зайдёте ко мне сегодня до шести с документами, остальным всем - хорошего вечера и удачи!

И маленький носастый сатрап, бездушный деревянный осёл, в дорогом костюме и новых скрипящих ботинках вышел из актового зала своей фирменной походкой человека, которому «сейчас не до вас», оставив присутствующий здесь народ с привкусом чего-то железного и неприятного во рту. Угадайте, кто тут же стал во всём виноват?...


Теперь Сентябрина Алексеевна стала настоящей героиней. Теперь все о ней думали, говорили, надолго её запомнили и вписали её самыми живописными словами в историю. На банкете Сентябрина Алексеевна поприсутствовать уже не смогла, но знала точно, что её там вспоминают.

И после банкета тоже!

Ежедневно толпа разъярённых людей приходила к строительному забору вокруг территории бывшего завода. Люди махали портретами Константина Документовича Бюрэтины и Сентябрины Алексеевны Жемчужной, с обидными надписями под лицами и разрисованными фломастерами физиономиями, выкрикивали ужасные колкости в адрес обоих и устраивали показательные сожжения двух чучел – мужского и женского. Мужского: маленького и комичного, с большим деревянным носом. Женского: длинного и в пёстром платье, с огромными грудями из воздушных шариков, которые быстро лопались от перепада температуры, приводя в восторг многих митингующих.

Если бы удалось побывать нам на таком митинге, то сложилось бы определённое ощущение, что Сентябрина Алексеевна была больше повинна в страданиях собравшегося здесь народа, чем господин Бюрэтина. И даже больше она была виновата в целом по стране, чем правительство этой страны. И больший вред принесла Сентябрина Алексеевна человечеству, чем чума в средневековой Европе. А для Василия Перфораторовича вообще была хуже тёщи Сентябрина Алексеевна...

И Сентябрина Алексеевна искренне не понимала, как люди могут быть такими неблагодарными. Она ведь хотела ради них пойти на преступление, хотела пренебречь своей моралью и своими чувствами ради них, прошла все эти унизительные испытания, чтобы ехать чёрт знает куда и там выбивать для них кусочки счастья!

Даже в мечтах своих она отдавала им последнее и все украденные из сейфа деньги, а они с ней вот так жестоко поступают!...

Они сделали её злой героиней! Сделали её чёрным ангелом! Сделали приспешницей врага и его сожительницей, хотя там и в помине ничего не было! Как могли они, жестокие людишки, с ней так поступить? Разве виновата она, чистая и светлая Сентябрина Жемчужная, что отрабатывала практику в школьные годы на этом чёртовом хладокомбинате?...

15 сентября 2004 года, Нафаня,
Памяти Сентябрины Жемчужной

Список сказок | О проекте Рейтинг@Mail.ru