Huh / Сказки / Ковёр Кошкиной
Яндекс кошелёк Фани 41001427958659

Ковёр Кошкиной

Из воспоминаний кота Василия...
(Украдено им у С.Я. Маршака)

В посёлке Полежаево было не очень много домов, а в домах не шибко много жителей. Именно поэтому в посёлке Полежаево все жители знали друг друга в лицо, а также знали всё про интимную и общественную жизнь друг друга, передавали истории из жизни, интимной и общественной, друг друга из уст в уста, разводили склоки на пустом месте и частенько сообща напивались по праздникам. Праздники в посёлке Полежаево случались чаще, чем можно было бы подумать.

И была в посёлке одна достопримечательность. Одна единственная достопримечательность, а также предмет зависти, сплетен и дурного глаза всех жителей посёлка – дом Людмилы Петровны Кошкиной.

До чего ж был хорош дом! Кирпичный. Двухэтажный. С терраской на первом этаже, с балкончиком на втором. Ставенки, как водится, резные. Окна расписные. В каждом окне по горшку с геранью и занавески тюлевые. А внутри дома – это вообще хоромы царские! Ковры на полу лежат, на стене висят, диваны прикрывают. В стенках и горках хрусталь сверкает. Зеркал одних штук пять, ей богу! Люстра в гостиной, как в столичном театре. Вазоны по всем углам понаставлены и в каждом розы искусственные красуются. Даже камин есть! И весь такой, вроде бы как, мраморный!

Из потрёпанного и обветшалого в доме Людмилы Петровны был только любимый кот хозяйки Василий. Обычный такой усатый старый кот: рыжий, наглый и растрёпанный. Всё остальное было очень привлекательно в этом доме и радовало глаз!

И сама хозяйка тоже уж больно была хороша. Как ни пройдёт по селу – всё в новом платочке или в новом платьишке. На ногах то такие туфельки, то другие, то сапожки блестящие, то штиблеты с пряжками. В ушах по камню сверкает, на шее нагромождение самоцветов. И не беда, что новыми ботами непременно в коровью лепёшку угодит, зато, вышагивает, точно пава. Сначала бюст плывёт с самоцветами, потом гордая голова в новом платке, а потом задняя, филейная, часть доплывает, новой материей обтянутая. Ох, и хороша же! Мужики поселковые дуреют от такого шествия, а бабы умирают от зависти, ну, и недоумевают, конечно: зачем, психическая какая-то, по селу в таком виде вышагивает, кого тут очаровывать-то?

- Люсенька, здравствуй! Куда такая нарядная? – кричат бабы гражданке Кошкиной, улыбаясь, будто очень рады, что она такая нарядная сегодня.

- До почты! Телеграммку тиснуть надо бы! – не поворачивая головы, отвечает гражданка Кошкина. – Не забыли, Анастасия Терентьевна?...в пятницу у меня!

Тьфу ты, шельма! И сияет прямо вся! Вот чего вышагивает? Чего сияет? Хоть бы на лепёшке тебе, что ль, растянуться! Всё ей хорошо да радостно! И проблем никаких не знает!

А вот тут и ошибочка. Проблемы гражданка Кошкина знавала. Вот как раз две из них сейчас выскочили, не пойми - откуда, и преградили гражданке Кошкиной дорогу.

- Тётушка Люсюшка, красота неземная, дай, будь другом, полташечку за Христа ради! Всего-то полташечку! Одну единственную! Крайне необходимо вот ему на лекарства!

- А ну брысь! Отвали с дороги, дармоеды!

- Не хочешь полташечку, дай червончик! Тебе это - тьфу, а нам с корешем - дело дельное!

- Отвали, говорю, с пути, а то дам сейчас на пряники – мало не покажется! Знаю я ваше лекарство! Брысь, сказала!

- Злые Вы, тётушка! Воздаст Вам Господе за все людские страдания!

- Тебя тоже не обделит, обезьян ободранный, уж будь в уверенности!

Это был племянник Людмилы Петровны, обалдуй, каких свет не видывал, со своим закадычным дружком. И это была основная напасть на бедную гражданку Кошкину – спасу от дармоедов не было: то на дороге перехватят, то под окнами концерт устроят и всё – дай денег да дай денег, богатая тётушка.

А сами, паразиты: утром, чуть свет - не свежи, вечером, ещё закат не разливался - уже на рогах. Вид ужасный, замызганный – стоять рядом противно, а уж родственность осознавать тяжелее тяжкого.

- Чего, Люсенька, докучают опять архаровцы? – заботливо интересуется баба Клава у гражданки Кошкиной, проплывающей мимо её дома.

- Тьфу на них! Для таких вон по всей стране бомжовников да вытрезвителей понастроили – пущай едут и определяются! Нече нормальных граждан терроризировать!

- Нечего – нечего, - соглашается баба Клава. – Ты вон, глядит-ка, сейчас ступишь башмачком! Ай, поздно!...

- Что за напасть такая! Кажный раз во что-нибудь влезаю!... А всё они!...путаются под ногами, лешие!

Вот примерно так живёт посёлок Полежаево и в нём за примадонну Людмила Петровна Кошкина.


А тут, глядишь, уже и пятница. У Людмилы Петровны приём. Лучшие люди посёлка приглашены на ужин.

Первым делом Фёдор Иванович Козлов с супругой пожаловали. Оба тощие, выцветшие и пучеглазые, как будто даже и похожи между собой, только у Фёдора Ивановича бородёнка есть жиденькая, а у супруги пока, вроде, не намечается. (Они, между нами сплетниками, всегда самые первые приходят, потому что любят с праздничного стола потягать закуски, пока остальные гости собираются).

Потом впопыхах прилетела Кудлаткина Анастасия Терентьевна:

- Петра Петровича моего не было? Не могу окаянного найти! – пропищала, осмотрелась и улетела.

Через пятнадцать минут прилетела обратно, толкая впереди себя озадаченного чем-то Петра Петровича.

Следом за Кудлаткиными, покряхтывая и переваливаясь с боку на бок, торжественно объявилось семейство Хряковых. Сначала супруг втиснулся в гостиную, затем протолкнулась супруга.

Больше в этот вечер никого гражданка Кошкина не ждала, поэтому сразу за появлением Хряковых все расселись, и стол начал интенсивно опустошаться.

При появлении в дверях хозяйки и Хряковых, Фёдор Иванович жестоко подавился листом салата, вынутым из-под нарезанных помидорчиков, и долго потом не мог откашляться: так неловко с испугу запихнул его в самое горло. Но никто из присутствующих не растерялся и аппетита из-за откашливаний Фёдора Ивановича не потерял.

- Уф! – отвалившись на спинку стула, прохрипел супруг Хряков. – Чем больше ешь, тем больше хочется! Матушка, помоги-ка мне ремешок ослабить, а то, как будто, некуда уже кушать.

- Песни сегодня петь будем? – набитым до неприличия ртом спросил Фёдор Иванович хозяйку.

- А как же! – любезно улыбаясь, ответила Людмила Петровна и, также любезно улыбнувшись Петру Петровичу, добавила: – Пётр Петрович, голубчик Вы мой, если я опять обнаружу косточки на коврах, то предъявлю Вам счёт за погубленное имущество! А это, между прочим, не просто ковёр, а персидский ковёр и счёт будет - дай бог!

- Что Вы, что Вы, Люсенька! – толкая Петра Петровича в бок, испуганно прокудахтала Анастасия Терентьевна. – Он больше не плюётся зёрнышками! Излечили окаянного!...

- Вот и славненько! – промурлыкала гражданка Кошкина, беря в руки гитару. – С чего начнём?

- Давайте нашу! – оживился Фёдор Иванович. – Про артиллеристов!

- Сиди уже! Артиллерист! – слышится недовольный голос супруги. - Давайте про калитку споём? Я всегда плачу, когда про калитку...

- Ну, давайте про калитку...

Нестройным дуэтом, разбавленным чавканьем супруга Хрякова, покряхтыванием супруги Хряковой и всхлипываниями супруги Козловой, Людмила Петровна и Анастасия Терентьевна пропели романс, в которой есть слова «Отвори потихоньку калитку»...

Сразу по окончании песни, как только гитара извлекла из себя последний аккорд, Людмиле Петровне стало мучительно скучно. Она отложила гитару в сторону и предложила гостям поиграть в интереснейшую игру, которая в последнее время, по словам хозяйки, очень популярна в больших городах.

- Например, я показываю какой-нибудь предмет, а вы стараетесь угадать, что это за предмет! – с воодушевлением пыталась объяснить Людмила Петровна гостям смысл игры. – Кто угадал, тот следующий показывает предмет!

- А чего тут угадывать-то? – удивился Пётр Петрович Кудлаткин. – На какой предмет не покажи, я всегда знаю, что это за предмет!

- Да уж прям! – вспыхнула Анастасия Терентьевна. – А кто поварёшку кочебрёшкой называет? А «танбуретка»? И это по трезвости! Слышал бы ты, чего городишь, когда пьян!...

- Да нет же! – воскликнула Людмила Петровна. – Вы не поняли меня! Я не показываю на какой-то предмет, а изображаю его! Вот, например, смотрите! – и Людмила Петровна встала по стойке смирно, расставив руки в стороны, - Что это такое я изобразила?

- Пугало! – выпалил Фёдор Иванович Козлов. – У нас точно такое же на огороде стоит!

- Нет же! Нет! – простонала Людмила Петровна. – Ну, подумайте! Ну?

- Господи прости, это не крестик ли Иисусев? – крестясь и очень сильно пугаясь, спросила Анастасия Терентьевна.

- А что - похоже! Очень даже похоже! – добавил Пётр Петрович, засунув в рот половинку солёного огурчика. – Физиономию бы надо более страдательную сделать и совсем получится, как крестик!

- Это не крестик! – раздражаясь, рявкнула Людмила Петровна. – Так трудно, что ли, догадаться?

- Хм, хм, хм, - прокряхтел супруг Хряков. – Я думаю, это селёдка!

- Господи, да где ж тут селёдка-то? Где она тут? – взревела Людмила Петровна, опустив руки, хлопая себя по бёдрам. – Где Вы видели такую селёдку?

- Я вообще нигде не видел селёдку, - обидевшись, пробубнил супруг Хряков. – Не продают у нас в сельмаге её!

- Голубушка, не мучайте нас, скажите, что это было? – попросила слезливо супруга Кудлаткина.

- Самолёт! Са-мо-лёт! – проголосила Людмила Петровна, опять подняв руки и покачивая корпусом как бы в полёте. – Неужели не видно, что это крылья? Но я ими не машу, как птица, а держу их прямёхонько, словно стальные они - значит, это самолёт!

- Дурацкая игра, - пробубнил супруг Хряков. – Очень сложная! Им там, в столицах, по-простому никак не живётся!

- Да уж, - согласился супруг Козлов. – Институтские замашки! Не про нас это! Давайте-ка лучше в картишки перекинемся? А? В «Козла»?

И только Людмила Петровна махнула рукой, отчаявшись поиграть в хорошую столичную игру и согласившись на «Козла», как случилось нечто ужасное...

В гостиную ворвались два человека мужеского пола в очень грязной одежде тёмного цвета и, почему-то, с чёрными женскими колготками на головах. При этом колготки у граждан были одни на двоих и никак были не разделены, поэтому граждане имели жалкий вид, соприкасаясь друг с другом головами и тычась друг в друга, как новорождённые телята.

- Эта, значит!... – крикнул один из двух сиамских колготочных близнецов. – Всем оставаться, как сидели! Эта, у меня в кармане граната с оторванной чекой! И я, эта, отпущу её, если кто-нибудь хоть дёрнется! Вроде всё...

- Он её кинет! – подтвердил второй.

- В общем, эта, все вы тут скоро умрёте, если не дадите нам денег! – выпалил первый. – Давайте сюда полтан...эта...и ещё полтан, и тогда мы оставим вас жить!

- И часы! – добавил второй.

- Что часы? – недовольно проскрипел первый.

- У Хрякова часы на пятихатку потянут! - прошипел второй.

- И часы! – проорал первый.

Гости замерли в своих позициях. Движений за столом было только два: Фёдор Иванович стал интенсивно что-то разжёвывать, как бы пытаясь насытиться перед смертью, и супруг Хряков снял с себя наручные часы и как бы незаметно выкинул их в открытое окно сзади. Часы шмякнулись в тюлевую занавеску и шлёпнулись мягко на ковёр.

- Что это за фокусы такие?! – весьма громко и грозно отреагировала на выдвинутое требование сиамских колготочников Людмила Петровна. – Вот я вам сейчас покажу: «полтан и ещё полтан»!

С этими словами Людмила Петровна схватила с каминной полки чугунный подсвечник и ринулась смело на террористов.

- Я вам сейчас обеспечу безбедную жизнь! Вы у меня попляшете, черти!

Ах, как влетело нерадивым бандитам! Ах, как влетело! Убежали бы и не получили бы основной массы ударов, но чёртовы колготки на головах портили напрочь отступательные манёвры. Никакой не было возможности быстро скрываться с места преступления, прижавшись друг к другу головами и путаясь в конечностях друг друга.

Так до окраины села и бежали побитые племянник с другом в женских чёрных колготках на голове, доставляя неописуемую радость поселковым детишкам.

А Людмила Петровна, пока бандиты не скрылись из виду, кричала, что есть мочи, самые злые и страшные предупреждения насчёт дальнейшей судьбы племянника и его друга.

И вернувшись в дом, запыхавшаяся Людмила Петровна ещё долго выговаривала гостям свои соображения насчёт племянника, пугающе грозя Фёдору Петровичу подсвечником, из чего гости заключили, что приятность вечера закончена, и пора бы уже расходиться по домам.

Запихнув в себя остатки закусок, подобрав часы с ковра и прихватив хрустальную пепельницу Людмилы Петровны, гости любезно раскланялись с хозяйкой и поспешили, от греха подальше, по своим домам. Людмила Петровна, отдышавшись и поправив причёску, принялась наводить порядок в доме.

- Что это, Васенька, палёным как будто пахнет? – ласково обратилась к своему старому коту Людмила Петровна. – Батюшки мои, попортили-таки! – и Людмила Петровна упала в ужасе на колени на свой сильно персидский ковёр.

Всё дело в том, что на ковре, на дорогом узорчатом ковре, который, по словам хозяйки, ей привезли прямо из самой Персии, лежал дымящийся окурок. Более того, этот окурок уже прожёг в ковре дырку и успел закоптить пол! Ковёр был безвозвратно потерян, уничтожен, испорчен! Теперь его только и можно было - разрезать и положить на терраску да на крыльцо, а ведь это был не просто шикарный ковёр, а гордость Людмилы Петровны. К чему теперь все эти розы, весь этот хрусталь, все эти зеркала и люстры, подсвечники и шкатулки, если нет на полу под ногами такого мягкого и такого красивого персидского ковра?...

Поплакав и попричитав вслух, Людмила Петровна решила ни за что не оставлять безнаказанным такое злодейство и потребовать с виноватого возмещение морального и материального ущерба в немалых суммах. Дорого же вам, односельчане, обойдутся слёзы Кошкиной! – подумала Людмила Петровна, вытерла слёзы и энергичным шагом направилась на поиски злоумышленника.


Очень удивлялся поселковый люд, видя такую боевую Люсеньку, которая шла в атаку с невидимым врагом, помышляя этого врага или испугать насмерть выражением своего лица, или, прижав к стене, удушить бюстом. И ещё больше удивлялись односельчане рыжему коту Ваське, который также воинственно трусил следом за хозяйкой, тоже, видимо, помышляя кого-нибудь сегодня загрызть.

Людмила же Петровна первым делом влетела в калитку Кудлаткиных.

- Смотри, кого нелёгкая несёт, - глядя в окно, сообщил супруге Пётр Петрович. – Рожу-то как перекосило! Ты ничего у ней не брала часом?

- Пепельничку прихватила только...

- Дура! Молчи теперь! Не признавайся! Пропадёшь тут с тобой, глупая баба! – и тут же ласково залепетал. – Какими делами к нам, Людмила Петровна?

- Я Вас предупреждала, Пётр Петрович, что взыщу за имущество? Да? Предупреждала! Вот и не обессудьте теперь – всё до копейки взыщу!

- Голубушка! Люсенька! – заорала Анастасия Терентьевна, кидаясь к Людмиле Петровне. – Я не специально....

- Это Хряковы! – выпалил Пётр Петрович.

- Правда? – немного опешив, переспросила Людмила Петровна.

- Да! Я сам видел! Вы только за племянниками, а они – цап! – и всё!

- Назло, что ли?!? – взревела Людмила Петровна.

- А как же! Не по любви же такое делается!

- Вот ведь ж люди! До чего же твари неблагодарные! Ну, сейчас попляшете вы у меня, господа Хряковы!

Людмила Петровна выскочила во двор, Анастасия Терентьевна упала в обморок, а Пётр Петрович решил, что есть повод выпить...

К Хряковым Людмила Петровна влетела, как коршун. Семейство Хряковых в полном составе сидело за столом за вечерней трапезой. Во главе стола находился сам Хряков, по правую руку супруга Хрякова, по левую руку старший сын Хрякова, дальше, сразу за старшим сыном, по очереди все семь остальных детей Хрякова и завершала композицию старая, очень тучная, мать Хрякова. Посреди стола стояла огромных размеров сковорода с жареным картофелем, к которой одновременно, очень слаженно, тянулись все члены семьи Хряковых своими вилками. Фабрика по поглощению пищи работала аккуратно и бесперебойно.

- О! Людмила Петровна! К столу как раз! – недовольно поприветствовала влетевшую гостью супруга Хрякова. – Присаживайтесь!

- Да уж, - поддакнул супруг Хряков. – На ваших-то столичных салатах особенно жирку-то не разгуляешь!

- Я не за этим к вам! Я насчёт ковра! Вы что же это думали, соседи мои любезные, что я за вашими мордами улыбчивыми до правды не докопаюсь?! А!? Вот как бы и не так! Вычислила я вас, и теперь извольте мне платить за персидский, между прочим, ковёр по полной его стоимости!

- Матушка, чего это с ней? – перестав жевать, уточнил у своей супруги удивлённый Хряков.

- Не знаю я... Может с голодухи?

- Ах, вы комедь играть изволите? – ещё громче вскричала Людмила Петровна. - Что ж! Воля ваша, только я вам не позволю долго её разыгрывать, артисты хреновы! Я вам сейчас освежу память-то!

Сказав последние слова, Людмила Петровна вынула из кармашка своего платья пачку сигарет, достала из пачки сигарету и демонстративно засунула её себе в рот. Потом медленно и также демонстративно Людмила Петровна вынула из кармашка спичечный коробок, достала оттуда спичку, чиркнула спичкой по коробочку, прикурила сигарету и, кинув потушенную спичку на пол, подошла вплотную к обеденному столу Хряковых.

- Не знаете о чём это я? А вот об этом! – и Людмила Петровна сделала ужасную вещь: стряхнула пепел с сигареты на жареный картофель, а потом засунула остаток сигареты в самую середину сковороды.

Для Хряковых это был удар ниже пояса – похлеще, чем загубленный персидский ковёр для Людмилы Петровны.

- Не припоминаете? – торжествующе спросила Людмила Петровна. – Как коврик-то хабариком мне попортили, а?

- Сы’ночка, что мы теперь будем ужинать? – заканючила мать Хрякова. – Убери эту психическую, а то я умру сейчас! Она надымила невкусно! Та-ба-чищем! Прямо в нос мне! Ай, ай, ай, сы’ночка....

- Перестаньте ныть, мама! – властно скомандовал супруг Хряков. – Я сейчас разберусь! А вам, гражданка Кошкина, я скажу следующее: я буду писать на вас жалобу участковому! За хулиганство! У нас в доме никто никогда не курил, а тем более не позволял себе таких дерзких выходок! Про какие ковры и хабарики вы говорите, я не знаю, и знать не желаю, а заявление напишу! Так-то! Матушка, открой окна, пусть проветрится...

Людмиле Петровне почему-то сразу стало понятно, что она немного переборщила или даже, вернее сказать, пришла не по адресу со своей табачной инсценировкой. Но виду такого Людмила Петровна не подала, а, наоборот, ещё сильнее нахамила семейству Хряковых, пригрозила дойти, в случае чего, до высших инстанций и гордо покинула помещение, взяв на руки своего кота Василия, теревшегося всё это время об ноги хозяйки.

От Хряковых, не теряя времени, Людмила Петровна сразу направилась к Козловым.

Козловы мирно сидели на завалинке, грелись на вечернем солнышке, лузгали семечки, изредка переговариваясь:

- Я тебе говорю, ты болван!

- Нет, это ты дура!

- А я говорю – ты!

- Я-то точно помню, а у тебя память всю жизнь была куриная! Ты и дура!

- Сейчас вот как дам тебе промеж глаз – и поглядим, кто тут дура!

- Ну, вечер добрый, соседи! – вмешалась в неспешный разговор Козловых Людмила Петровна.

- Здорово, коли сурьёзно! – ответил Фёдор Иванович.

- А я к вам с претензией! – почти ласково сообщила Людмила Петровна.

- Эт она про пепельницу, - вполголоса сообщила супруга Козлова мужу. – Скажи, что это Настасья!

- Да какие ж к нам могут быть претензии, голуба Людмила Петровна? Мне вот баба моя сейчас сказала, что это не к нам! Это Настасья Терентьевна пепельницу Вашу прикарманила...

- Какую пепельницу? – удивилась Людмила Петровна.

- Какую пепельницу? – спросил Фёдор Иванович у супруги.

- Хрустальную! Башмачком которая!

- Говорит, хрустальный башмачок, - передал слова супруги Фёдор Иванович.

- Сама слышу, что говорит! – огрызнулась Людмила Петровна. – Тьфу ты, напасть какая – ну что за соседи!? Час от часу не легче! Я из-за ковра, вообще-то, пришла. Вы мне ковёр прожгли окурком и извольте теперь заплатить за это!

- И тут Вы, голуба Людмила Петровна, тоже оч-чень ошибаетесь! Не мог я Вашему имуществу такой вред нанести, потому, как курю исключительно папиросы и докуриваю их, из соображений экономии, до самого последнего конца!

- Это правда! – подтвердила супруга Козлова. – Пока картонку не скурит – не успокоится!

- Папиросы... - рассеянно проговорила Людмила Петровна.

Да, стало опять понятно, что и на этот раз Людмила Петровна ошиблась, потому что окурок, найденный ею в прожжённой дыре ковра был сигаретный, с жёлтой бумажечкой на фильтре, а вовсе не от «Беломора», который курили и Фёдор Иванович и, кстати, Пётр Пётрович, и который никогда в жизни не курил вообще супруг Хряков.

Стало быть, это или сама Людмила Петровна сделала себе такую пакость, или... Или...

Или! Или! Один из террористов в колготках был с зажжённой сигаретой! Да-да! Он всё время махал рукой с сигаретой и время от времени пытался засунуть сигарету в рот, но мешала колготка, тогда он нервничал и ещё больше начинал махать рукой с зажжённой сигаретой! Точно!...

А потом Людмила Петровна, грозя подсвечником, пошла на них, и разбойник, спасаясь бегством, кинул хабарик прямо на ковёр. Вот оно что! Опять племяш!...


- А ну-ка собирайтесь, субчики! – ворвавшись в избёнку племянника, крикнула Людмила Петровна, сверкая глазами.

Племянник закрылся от Людмилы Петровны рукой, предвкушая побои, а друг племянника сполз под стол, сервированный бутылью без этикетки, двумя алюминиевыми кружками и четвертушкой хлеба.

- Не бейте, па-жа-луста! Не надо, тётечка! – забормотал племянник. – Ручку, ручку Вам давайте поцелую, тока без рукопри...рукопри...не надо только меня бить...я очень тонкой чуйс-ви-тель-ной организации и не выдержу больше рукопри...рукопри... Выпьете, может, с нами, тётечка?

- Поднимайся, говорю! – пнула Людмила Петровна племянника. – Пойдём со мной! Или сюда сейчас участкового приведу!

Не любил племянник участкового. Поднялся кое-как, поднял друга своего и побрёл за тётушкой. Что ж делать-то...

Людмила же Петровна, приведя племянника с другом к себе домой, неоднократно ткнула носом и одного и другого в прожжённую дыру на ковре, неоднократно назвала сумму ущерба, несколько преувеличенную и раз двести упомянула что-то об уголовной ответственности. Потом, как бы остынув от гнева, сообщила друзьям свой вариант расплаты: племянник с другом работают в огороде Людмилы Петровны до тех пор, пока не расплатятся с долгом или им обоим грозит якобы тюрьма.

Тюрьму племянник не любил ещё больше, чем участкового, поэтому согласился на предложенный вариант.

Так и получилось, что всё лето «тунеядцы и алкоголики» окучивали, пропалывали и поливали, а всю осень выкапывали, собирали, перебирали и раскладывали. Приобрели, кстати сказать, полезные знания, умения и навыки и отучились «быть принявши» уже с утра.

Ещё, кстати сказать, привыкла Людмила Петровна к тому, что у неё есть постоянные работники в огороде, и к тому, что кто-то постоянно обедает с аппетитом у неё дома. Так что, в следующий сезон племянник с приятелем уже за умеренную плату и обед работали на огороде Людмилы Петровны, к обоюдной, надо сказать, радости.

Получился сезонный перевоспитуй...

А виной всему персидский ковёр, лежащий теперь в разрезанном виде на террасе и крылечке...

20 сентября 2004 года, Нафаня
Со слов Василия записано верно...

Список сказок | О проекте Рейтинг@Mail.ru